Доктор Варфони строго предупредил своих:

— Ни одного куска в рот не брать, не пить ни глотка. Наполнить только фляжки, в рюкзаки положить необходимые продукты. Есть и пить будем потом…

Все трое протиснулись в ризницу и, загородив какими-то досками дверь, поели немного и легли, прижавшись друг к другу. До них доносились пьяные голоса разгулявшихся солдат, крики, стрельба. Кто-то затянул песню, кто-то зарыдал.

Радаи и Варфони быстро заснули, а Оноди-Кенерешу не спалось.

Потом заснул и он, и приснилось ему, что он у себя на складе, дома. Стоит солнечный день. Дядюшка Бордаш сбрасывает на землю большие тяжелые бревна, которые звенят при падении. И так приятно чувствовать, что кругом мир и покой, знать, что вот-вот приедет Илонка, ловко соскочит со своего велосипеда и протянет ему сумку, а в ней — то, что она приготовила ему на обед.

Проснулся Ференц оттого, что Радаи с силой тряс его за плечо.

— Да проснись же ты! А то оставим тебя здесь и уйдем. Русские совсем близко! Слышишь, как стреляют?

Ференц сел. Русская артиллерия обстреливала город, снаряды рвались где-то недалеко. Ференц еще не совсем пришел в себя, ему казалось, что он на складе на берегу Дуная. Ухо почему-то беспокоило меньше, повязка соскочила.

— Хорошенько завяжи ухо шарфом! Смотри не застуди еще раз, — строго сказал доктор.

Светало. Они вышли на площадь. На ней валялись убитые. Неподалеку виднелся лес, и оттуда раздавались артиллерийские выстрелы, которые можно было заметить по вспышкам.

На площадь медленно выехал венгерский танк, сделал короткую остановку и выстрелил в сторону леса. Сильная взрывная волна бросила всех троих на землю. Через несколько секунд люк башни откинулся, и в нем показалась фигура венгерского офицера. Осмотревшись, он жестом подозвал к себе соотечественников.

— Залезайте на танк, ребята, он нас заберет! — крикнул Варфони.

Радаи и доктор взобрались на танк и помогли залезть Ференцу. Тот только сейчас заметил, что потерял одну рукавицу. Взревел мотор, и танк, поднимая облако снега, помчался по шоссе из городка. Чтобы не свалиться, нужно было крепко держаться за металлические скобы, приваренные по бокам у орудийной башни. Быстро промелькнули последние дома на окраине, замерзшие трупы погибших и различный скарб: чемоданы, ящики — вещи, награбленные солдатами у местного населения и брошенные во время бегства. Русские держали шоссе под обстрелом, и потому оно было безлюдным. Танк мчался на огромной скорости по неровной, исковерканной воронками дороге, и его все время подбрасывало, кренило и трясло. Русские артиллеристы пытались накрыть танк артиллерийским огнем; то справа, то слева, то впереди, то сзади в воздухе поднимались черные фонтаны земли.

Все трое судорожно вцепились руками в скобы, встречный ветер больно, до слез хлестал лицо. Голая рука Ференца побелела, и он уже не чувствовал ее, держался он другой рукой, которая от сильного напряжения совсем ослабла. Ференц медленно начал оползать с брони на железный лист, под которым бешено крутились гусеницы. Он крикнул, чтобы ему помогли, но из-за шума мотора ни Радаи, ни доктор не услышали его. На ближайшем повороте танк резко бросило в сторону, и Ференц, не удержавшись, камнем полетел в снег. Через несколько секунд доктор Варфони заметил его отсутствие и толкнул плечом Радаи, который сразу же понял, что случилось. Оглядевшись, они увидели на снегу черный комок, который с каждым мгновением становился все меньше и меньше, а на следующем повороте вообще исчез из виду. Прыгать с танка на ходу было бессмысленно, все равно они ничем не смогли бы помочь Оноди-Кенерешу, а сообщить о том, что случилось, командиру танка, когда люк закрыт, не было никакой возможности. Не снижая скорости, танк мчался дальше.

…Сначала Ференц потерял сознание, а потом пришел в себя от боли в ухе. При падении шапка слетела у него с головы, шарф, которым было завязано ухо, съехал на шею. Голова раскалывалась от боли, казалось, по ней били огромными молотками. Приподнявшись и до боли сжав зубы, Ференц пытался вспомнить, как же случилось, что он оказался в снегу. Ага, все ясно…

Он ощупал руками лицо, голову. Огляделся. На дороге не было ни души.

В поисках шапки он стал шарить по снегу, удивился, что не почувствовал холода. Пальцы на руках скрючились и побелели; он попробовал согнуть — боли не ощутил.

Шатаясь, Ференц обошел место, на котором свалился с танка. Наконец нашел свою шапку. Наклонившись, протянул к ней белые бесчувственные руки, но поднять шапку не смог. Взмокшая на голове от пота, она теперь намертво примерзла к снегу. Оторвать ее Ференцу никак не удавалось. Тогда он громко, безудержно зарыдал: понял, что ему уже не выбраться живым из этой белой пустыни. Не зная, куда девать непослушные руки, он шел вперед по шоссе. Ветер дул ему в спину. Он уже не рыдал, а только всхлипывал. Холода почему-то Ференц не чувствовал. Голова горела, телу тоже было жарко — хотелось расстегнуться нараспашку, но руки ему не повиновались.

Ференц побежал. Ему казалось, что он бежит изо всех сил — так хотелось поскорее найти живых людей, но это только казалось, на самом деле он медленно плелся, еле-еле переставляя ноги.

В сознании Ференца вспыхивали какие-то проблески, и тогда он решал, что ни за что не сдастся, будет бороться за жизнь до конца. Вспомнил Илонку, потом вдруг вспомнил, что он последний Оноди-Кенереш, и если погибнет, то на этом закончится их род.

Инстинкт заставлял его идти по шоссе. Вдруг под ногу ему попало что-то твердое, и Ференц свалился. Подняться он уже не смог.

У него начались галлюцинации. Он видел себя снова на своем складе. Ярко светило солнце, дул легкий ветерок с Дуная. Ференц слышал, как звенели бревна, которые старый Бордаш сбрасывал со штабелей. Были мгновения, когда Ференцу становилось ясно, что это не звон бревен, а звон у него в голове…

Постепенно Ференца занесло тонким слоем снега; теперь это был такой же безвестный и безликий труп, как и тысячи других, разбросанных по безграничным донским степям.

Когда танк въехал в небольшой городок, офицер-регулировщик остановил его и направил на сборный пункт.

Радаи и Варфони офицер приказал немедленно отправиться во двор школы, где шло на скорую руку формирование подразделений из отступающих солдат.

Варфони отнюдь не радовала мысль снова оказаться под огнем. Он никак не мог опомниться от всего случившегося, исчезновение Оноди-Кенереша потрясло его.

— Господин капитан, я врач, и моя обязанность — лечить солдат. Мне необходимо попасть в полевой госпиталь, где я действительно буду полезен… — объяснял он офицеру.

— Положение сейчас у нас такое, что вам придется взять в руки оружие. Господин лейтенант, выполняйте приказ! Каждый, у кого есть руки, ноги, должен быть сейчас на передовой! — заключил капитан.

Варфони недоумевал. Как может вот эта кучка измученных, полуобмороженных людей остановить русскую армию с танками и артиллерией? То, что предлагает этот капитан, настоящее безумие. Все это Варфони хотел высказать ему, но вместо этого задал один-единственный вопрос:

— А вы, господин капитан?..

Капитан дотронулся до автомата, который висел у него на груди, и направил дуло в грудь Варфони:

— Я предупреждаю вас, господин лейтенант, что у меня есть право расстреливать на месте каждого, кто будет возражать… Еще одно слово — и…

Радаи схватил Варфони за руку:

— Пойдем, Пишти! — Он откозырял капитану: — Господин капитан, мы выполним ваш приказ.

И оба пошли по дороге. Варфони был бледен как полотно. Когда они миновали несколько улиц, Радаи сказал доктору:

— Пишти, ты прав… Но я хочу сказать тебе: пошли в тыл! Завтра русские возьмут и этот городок, и здесь никого не останется. Сколько бы людей мы ни бросили сегодня в бой — это будет бесполезно. Все они опять побегут на запад. Оставшиеся в живых, конечно… Но спорить с такими, как этот капитан, не следует.

Обойдя подальше здание школы, они снова вышли из города. Вся дорога была забита солдатами, которые спешили на запад, в тыл.