— Если все обстоит так, как ты рассказал, тогда, выходит, нам ничего другого не остается, как пустить себе пулю в лоб. Если же мы хотим выжить, тогда не стоит сейчас заниматься философией и задавать себе и другим вопросы «почему?» и «зачем?». Прежде всего нам необходимо действовать, а когда-нибудь после разберемся, «почему?» и «зачем?». Сейчас нам во что бы то ни стало нужно закрепиться здесь. Это наша единственная возможность остаться в живых.
Тут в дверь дома забарабанили. Спящие солдаты проснулись и повскакивали со своих мест. Рассветало.
В избу ворвалась группа немецких солдат. Судя по их виду, они только что вышли из боя. Не успели венгры опомниться, как гитлеровцы уже выгнали их во двор.
Лейтенант Варфони с трудом удерживал разбушевавшегося унтер-офицера, который орал на немцев:
— Грязные швабы! Сброд! Пострелять вас всех тут! — И рвался обратно в избу.
Они пошли по улице по направлению к церкви. Неожиданно только что бушевавший унтер-офицер со всех ног бросился к избе, из которой гитлеровцы выгнали венгров. На ходу он сорвал с гранаты предохранительную чеку. Теперь уже никто не осмелился бежать за ним. Подбежав к дому, он бросил гранату в окно. Раздался взрыв. Унтер бросил в окно вторую гранату. Вслед за взрывом второй гранаты из соседнего дома выскочил офицер-эсэсовец в черной шинели и стал стрелять в унтера из автомата. Он стрелял до тех пор, пока не кончились патроны в магазине. Унтер лежал на снегу — он был убит.
— Ну, ребята, давайте бежать отсюда, и как можно дальше! — предложил Варфони. В тот же миг позади раздались выстрелы, кто-то свалился в снег.
На главной улице беглецы смешались с колонной солдат-пехотинцев. Убедившись в том, что их никто не преследует, венгры вышли из колонны и снова разделились на небольшие группы. Варфони с Радаи рассматривали карту, хотя и так знали, что идти нужно только на Николаевку. Туда и направлялся весь поток отступающих. Но прежде чем пуститься в путь, они еще поговорили с несколькими офицерами, чтобы лучше сориентироваться. От одного немецкого унтер-офицера Варфони узнал, где идут бои.
— Еще можно надеяться, что нам удастся прорваться в собственный тыл, — сказал Варфони.
Наступило свинцово-серое утро. В группе осталось девять человек. Потеряли двоих: гитлеровцы убили того унтер-офицера и еще одного пожилого санитара.
Когда группа подошла к церкви, кто-то окликнул их из затянутого брезентом грузовика:
— А я думал, господин прапорщик, что вы уже и не придете…
К огромному удивлению Радаи, это оказался унтер-офицер Кертес.
— А с вами и наш доктор! Залезайте в машину, сейчас поедем!
Радаи сел рядом с унтером в кабину, остальные забрались в кузов, в том числе и Оноди-Кенереш.
— Где вы достали машину? — спросил прапорщик Кертеса, когда они уже ехали по заснеженному шоссе.
— Наши, отходя, бросили, она не заводилась. Пришлось сменить свечи, а за бутылку водки немцы на самоходке таскали грузовик до тех пор, пока не завелся мотор.
Радаи хотелось сказать Кертесу какие-то теплые слова, признаться в том, как он рад, что ошибся в нем, думая о нем плохо, а он оказался таким порядочным человеком, но слова эти не шли с языка.
Перед самой Николаевкой движение застопорилось, и длинная вереница машин остановилась. Оказалось, что впереди большой овраг, а через него перекинут узенький мостик, по которому может пройти только одна машина. Ничего не оставалось, как ждать своей очереди. После обеда над колонной появился советский штурмовик; летел он так низко, что видны были красные звезды на фюзеляже и даже голова летчика под прозрачным колпаком, когда он шел на разворот. Самолет можно было бы обить из стрелкового оружия, но никто не осмеливался открыть по нему огонь, так как под крыльями у него висело несколько бомб, которые он неизвестно почему не бросал на застрявшую колонну и не обстреливал ее ни из пулеметов, ни из пушки.
— Ничего не понимаю… — недоуменно бормотал Варфони.
Их очередь переезжать через мост подошла часам к девяти вечера, но этого сделать так и не пришлось, так как с противоположного берега прибыл связной на мотоцикле и сообщил, что в Николаевку ехать нельзя: там уже русские, они замкнули кольцо окружения.
— Вот теперь мне понятно, почему русский самолет не обстреливал нас и не бомбил: летчик смотрел на нас как на пленных, а пленных русские не расстреливают, — произнес Варфони.
Ночь они провели в сарае, набитом соломой. Но солома не спасала от холода, заснуть было трудно. Радаи лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к стонам Оноди-Кенереша, и сквозь щели в стене смотрел на залитый лунным светом крестьянский двор. Посреди двора стоял дом, в нем расположились на ночь гитлеровцы, пригрозившие венграм автоматами, когда те тоже стали проситься в дом.
«Что будет с несчастным Оноди-Кенерешем? Он сильно страдает. Как ему помочь?» — думал доктор.
Утром он осмотрел его.
— Ничего не могу сделать, — печально вымолвил доктор. — Ни одно лекарство сейчас не поможет, а укол делать опасно — может произойти заражение крови. А швабы даже раненых венгров не любят брать в свои санитарные машины…
Скоро все опять сели в машину и двинулись дальше. Кое-как объехали Николаевку, а оттуда чудом удалось проскочить сквозь кольцо окружения к Буденновке. Когда уже стали видны дома, стоящие на окраине, над головами появились русские штурмовики. Они открыли огонь из пулеметов. Все бросились врассыпную подальше от машины. Штурмовики сбросили несколько небольших бомб. Радаи лежал, распластавшись на снегу, и смотрел, как горела их машина, на которую они возлагали все свои надежды.
Трое погибли от обстрела. Осталось семеро — Радаи, Варфони, Кертес, Оноди-Кенереш и еще трое санитаров. Село горело, были хорошо видны языки пламени, а ветер доносил запах горелого. Село подожгли гитлеровцы в отместку местным жителям за то, что кто-то обстрелял их с чердака школы. Когда венгры добрались до околицы, в небе снова появились русские самолеты. Кертесу пулеметной очередью перебило позвоночник, он лежал недвижимый на снегу, испытывая страшную боль, и умолял пристрелить его.
— Держись, брат. Сейчас я приведу сюда санитарную машину, — старался успокоить раненого доктор, хотя хорошо понимал, что положение унтер-офицера безнадежно.
Радаи глядел на Кертеса и с трудом сдерживал слезы. Ведь если бы он не стал ждать их, то, возможно, успел бы выскочить из кольца окружения и был бы сейчас в полной безопасности. Через полчаса Кертес стих. Доктор пощупал пульс — его не было.
До самого вечера шли они по шоссе, пока не дошли до какого-то городка. Все так измучились и устали, что даже не пытались узнать, что это за городок. Двигались вместе с потоком отступающих войск. В центре города их остановили, потом разрешили идти дальше. В здании церкви раздавали продовольствие. Уставшие, грязные, обросшие щетиной солдаты, отступающие от самого Дона, оттеснили очередь в сторону и ворвались в церковь, освещенную светом фонарей «летучая мышь». Доктор, прапорщик и Ференц вместе с фронтовиками попали внутрь собора.
Каких продуктов здесь только не было: сало, свиные туши, рис в мешках, большие картонные коробки со сливочным маслом, шоколадом, ром в бочках, палинка. Таких продуктов на передовой давно не видели. В последнее время железнодорожные составы подвозили в основном боеприпасы и пополнение, видно, командованию было не до отправки обмундирования и продовольствия. Многие составы не доходили до линии фронта, пущенные под откос партизанами. Была и еще одна причина, по которой солдатам не доставались хорошие продукты. Немецких солдат держали в основном на эрзацах, и они уже к ним привыкли.
Дать венгерским солдатам сало, свинину, масло — значило дразнить своих, поэтому гитлеровцы придерживали эти продукты.
Если бы ворвавшиеся в церковь голодные и измученные солдаты были способны осмыслить происходящее, дело не обошлось бы без кровопролития: наверняка несколько офицеров-тыловиков поплатились бы жизнью. Но до этого не дошло, солдат интересовало в это время одно: сало, ром, шоколад. Напрасно доктор Варфони пытался навести какой-то порядок, никто его не слушал, его просто оттолкнули в сторону. Голодные люди хватали все, что попадало им под руку. Кто-то выстрелил в бочку, и из нее заструился ром. Все бросились к бочке. Люди напивались и тут же валились на пол, мертвецки пьяные. Их сразу же оттаскивали в сторону, в угол, или даже выволакивали на мороз, многие потом замерзли.
