— И вы все это там сказали, дядюшка Сабо? — поинтересовался Пилар.
— Сказал, конечно! Да еще так разошелся, что себя уже не помнил, не заметил, как в корчму вошел жандармский патруль. Тут они мне оплеух надавали и увели.
— За оскорбление личности регента тебя?..
— Да. Упекли на два года.
Денеш Сабо довольно скоро приспособился к установившемуся в камере порядку. Днем он обычно сидел на нарах и листал библию или просто молчал и смотрел прямо перед собой. Пилар взял старика под свою опеку и временами подолгу разговаривал с ним о правде, о справедливости, о том, каким путем можно ее добиться. Пилар был неутомимым и терпеливым воспитателем. Он сумел растолковать старику марксистскую теорию классовой борьбы.
Горчика старик Сабо почему-то раздражал, и он всякий раз придирался к нему. Франци едва сдерживался, чтобы не съездить Горчику по нахальной физиономии. В камере Франци уважали за физическую силу. Горчик часто нарочно ходил по камере полураздетым, показывая свою мускулатуру. Спортом он никогда не занимался, но действительно походил на боксера. Франци не раз просил Горчика, чтобы тот оставил в покое старика Сабо. Горчик неохотно отступал, а однажды бросил:
— Если бы мы с тобой были не здесь, показал бы я тебе…
Его сдерживало только то, что он в тюрьме.
— А если бы я тебе показал? — спокойно спросил Франци. — Что было бы тогда? Мне не раз приходилось утюжить таких, как ты.
— Я из Ференцвароша. Не дай бог тебе попасть мне в лапы, — не отступался Горчик.
— А я из Маргитвароша. И у нас есть такие же горлопаны, как ты. Знаешь, нам отец в детстве говорил, когда мы ему уж очень досаждали: «Не ори, щенок, а то как шлепну!» И это были не просто слова — мы хорошо знали. А я, учти, весь в отца…
Приближался праздник короля святого Иштвана. Горчик заявил, что в этот день каждый заключенный получит по полкило жареного мяса и килограмму вареного картофеля. Пилар, услышав это, махнул рукой и сказал, что все эти разговоры — голодный бред. Однако Горчик настаивал на том, что слышал эту весть от одного рабочего на кухне и что мясо уже заказано на бойне.
— А почему бы этому и не быть? — поддержал Горчика Резек. — Раз в году они могут раскошелиться на нас, к тому же этим кое-чего добьются… Может, они надеются, что, получив полкило мяса, некоторые изъявят желание поехать на фронт?.. Откровенно говоря, мне лично все равно, с какой целью они нам его дадут, лишь бы дали…
— Только нельзя съедать все полкило сразу. Нужно будет разделить его на порции, — стал предлагать Келенеш.
— Шиш под нос вы получите, а не мясо… — разозлился Франци. — А на фронт вас и без того могут погнать в любую минуту…
— Однажды священник, — вмешался в спор старый Сабо, — обещал цыгану целого поросенка. Пришел цыган к себе, рассказал родственникам, а детишки тут же бросились бутузить друг друга — спорили и кричали, кому есть кровяную колбасу, а кому обычную…
Настал праздничный день. На завтрак заключенным дали кофе из цикория, а на обед целое ведро вареной фасоли. Все бросились наполнять фасолью имеющуюся посуду. Это было большим благодеянием — по крайней мере первый раз за все время удалось поесть досыта. Дядюшка Сабо, медленно разжевывая фасоль, приговаривал:
— Вот тебе и мясцо… Да еще какое…
— Заткнись, старый осел! — И Горчик с силой толкнул дядюшку Сабо.
Подскочивший к Горчику Франци влепил ему такую оплеуху, что тот ударился о стену. Горчик бросился на Франци и опять получил оплеуху, ударился о нары и разбил ухо. Франци, схватив Горчика левой рукой за куртку, поднял его на ноги, а правой начал бить по щекам. Горчик сначала только стонал, а потом начал дико выть. Лицо его распухло.
— Хватит! — тронул Франци за плечо Пилар.
Франци отпустил противника — тот мешком свалился на пол.
— Хорошая работа! Словно молотом бил по наковальне, — восхищенно заметил Резек.
— Что тут был за крик? — В дверях камеры показался надзиратель.
— С Горчиком истерика, — начал объяснять Келенеш. — Он думал, мясо дадут, а принесли фасоль, вот и взбеленился. Он сегодня все утро как-то странно себя вел, а сейчас вот упал на пол и начал биться.
— Смотрите у меня, чтобы никаких происшествий не было! Сегодня праздник! — Надзиратель захлопнул дверь.
На следующий день после утренней прогулки Франци вызвали в надзирательскую. Увидев на столе газету «Дельвидеки хирлап», Франци сразу все понял. Начальник тюрьмы смерил его взглядом и сухо сказал:
— Сегодня мы проверяли в камерах порядок и нашли на твоих нарах эту газету, она была спрятана. Ты знаешь, что тюремный устав строго-настрого запрещает заключенным вносить в камеры газеты и распространять их. Как эта газета попала к тебе?
— Сегодня утром кто-то подсунул ее под дверь. Я знал, что мне следовало заявить об этом надзирателю, но я хотел прочесть ее…
— Врешь как собака! Но мы поймаем и твоих друзей.
— Господин начальник, во всей камере я один знал о газете. Это первый случай, и больше такого никогда не повторится. Я один виноват в этом.
— Четверо суток темного карцера!
Франци понял: это ему отомстил Горчик. Шепнул надзирателю — и все. Про других не сказал ни слова, хотел насолить только ему одному.
Появление газеты в камере было большим событием. Проносили газеты арестованные, которых посылали на работы. В камере Франци взял на себя обязанность прятать газеты, чтобы их не нашли. И вот Горчик выдал его.
В карцере стояли старые деревянные нары, на них было брошено дырявое одеяло. Под самым потолком крохотная электролампочка. Кормили не одинаково: один день арестованному давали только кусок хлеба и кружку воды, на другой день какую-то баланду. Свет в камере зажигали только на время еды, затем сразу же тушили. Оправляться нужно было в парашу.
Карцер не пугал Франци. Темная камера, и только. Хоть выспаться можно вволю. Четверо суток — это не так уж много. Представлю себе, что ослеп на четыре дня. Франци вспомнил, что, когда он был еще ребенком, у них на улице жил слепой. Слепой Мишка. Франци удивлялся тогда, что Мишка даже ночью ходил к колодцу за водой…
Темная одиночка — психологическое оружие тюремщиков. Франци это знал и решил противостоять испытанию изо всех сил.
Как только он вошел в камеру, свет моментально погас, и наступила кромешная тьма. На ощупь Франци нашел нары, осторожно сел. Такой темноты Франци еще никогда не встречал. Он поднес ладони рук к самому носу, а глаза все равно их не видели.
Вдруг он услышал бой часов, они висели в коридоре перед камерой. Пробило четверть часа. Франци обрадовался: по крайней мере он будет знать время.
Он сидел и ждал, когда пробьет следующую четверть. Но что же это такое? Прошло уже не менее получаса. А может, даже целый час. Видно, остановились часы. Только этого и не хватало…
Ладно, не нужно думать о времени, нужно думать о чем-нибудь другом. О Мари, например. Мари Юхас. До чего же она красива! Глаза глубокие, рот крупный, волосы черные, тяжелые. Как странно, что она связала свою жизнь с этим Тиби Грюном. Он такой маленький, щуплый. А вот взял и увез ее. Что-то она сейчас делает, Мари? И вспоминает ли его, Франци? Нет, наверно. А как там сейчас отец и брат? Не думает ли старик снова жениться?..
Пишти Хамош. Хорошо, что есть такие твердые люди, как он. Для него партия и ее интересы — самое главное.
А фашисты, видать, застряли на Дону. Зимой их от Москвы отогнали. Этот негодяй Горчик говорит, что они якобы снова наступают на Москву. Врет. Красная Армия нанесла им хороший удар. Какая же огромная эта Россия! Посмотришь на карту — и диву даешься. Сколько земли за Уралом — ни конца ни края! Так что войне еще не скоро конец будет.
Интересно, когда англичане высадятся в Европе и докуда они дойдут? Может, дойдут до Балкан? Что тогда будет в этих странах? В Англии Коммунистическая партия на легальном положении, хочешь — пой «Интернационал» во все горло, хоть на улице.
Который сейчас час? Наверное, полдень. Как-то теряешь себя в этой темноте. Вот-вот, наверное, принесут еду. Интересно, сегодня «сухой» день или дадут баланду?
