Магда заглянула в «волчок». Увидела узкую маленькую камеру с забранным решеткой оконцем почти под самым потолком. На полу камеры, поджав под себя ноги калачиком, сидела какая-то женщина. Магде захотелось получше рассмотреть женщину, она приблизилась к двери и задела ее. Услышав шум, женщина подняла голову и посмотрела на «волчок»…

У нее было разбитое, опухшее лицо, а глаза такие молодые… и в них застыл ужас. Кто эта женщина?

Следователь загремел засовом.

— Это жена Лукача, — сухо бросил он, раскрыв дверь. — Она тебе, конечно, знакома?

— Нет, я ее никогда не видела, — тихо ответила Магда.

— Скоро и ты у нас размякнешь. — Следователь закрыл камеру и проследовал дальше. Остановился перед дверью соседней камеры. Открыл ее. Там на сером бетонном полу вверх лицом лежал мужчина. Нар в камере не было. Босые ноги мужчины страшно распухли. Волосы на лбу слиплись от запекшейся крови. Он лежал без движения, лишь судорожно поднималась грудная клетка. Казалось, дышит умирающий, которому не хватает воздуха.

Так они прошли через весь коридор, заглядывая в каждую камеру. В глазах у Магды стояли слезы. Обессилев, она прислонилась к стене, сердце билось неровно, перед глазами пошли черные круги.

— Не могу больше, — простонала она. Следователь привел ее в чувство, несколько раз ударив ладонью по щекам.

Поднялись в комнату для допроса.

— Прошу вас, мамзель… — следователь грубо втолкнул девушку в комнату.

За письменным столом сидел розовощекий блондин.

— Додо! Что это за стиль! — весело закричал он. — Ты же знаешь, что у нас так не делают!.. Прошу вас, подойдите ближе, — обратился он к Магде. — К сожалению, не могу предложить вам сесть, это запрещает этика.

Магда сделала несколько шагов вперед. На стене, над головой блондина, висел арапник, на столе лежал кнут, под столом — резиновые дубинки. Он перехватил ее взгляд.

— Не обращайте на это внимания, — заметил он, вставляя в пишущую машинку чистый лист бумаги. — Ничего страшного, уверяю вас, — всего-навсего формальности, нужно вас допросить. У нас в руках уже имеются все доказательства.

И начал печатать общие данные о Магде.

— Когда вы встречались с Лукачем? — спросил блондин, уставившись на Магду своими голубыми глазами.

— Я не знаю никакого Лукача.

— В организации он известен под фамилией Секереша, по профессии инженер-инструменталист. Он выступал с докладом о Народном фронте в профсоюзе кожевенников. Среднего роста, черноволосый, носит очки. Вспомните.

Магда в самом деле не знала Лукача, но даже если бы и знала, то все равно отрицала бы это.

— Я вам ничего другого сказать не могу, я такого не знаю.

— Между прочим, в показаниях Хамоша сказано, что вы вместе ходили на нелегальные семинары.

Магда сразу же решила, что это ловушка, — Хамош не мог такого сказать.

— Можно посмотреть его показания?

— Уж не обвиняете ли вы нас во лжи? Когда вы в последний раз разговаривали с Лукачем?

В комнату вошел Додо.

— Ну как дела, Рекси? Малышка заговорила?

— Упрямится. А я-то еще думал, что с ней можно договориться по-хорошему.

— Ах так!..

С перекошенным от злобы лицом Додо подскочил к Магде и, схватив ее за волосы, начал бить головой о стену. Рекси помогал ему. Магда почувствовала невыносимую боль. Голова, казалось, раскалывалась на части.

Она помнила, что ей что-то нужно сказать, чтобы прекратились эти мучения… Ее продолжали бить, пинать ногами. А перед ней проходили картины прошлого: свидания в кондитерских, поцелуи, пение в хоре, листовки… А вот теперь ее искалечат, убьют…

По правде сказать, она пока еще ничего не успела сделать, а ее все равно бьют. Сейчас, когда они перестанут бить, она им расскажет, что ничего не сделала…

Кровь течет по лицу Магды. Вот Хамошу они изуродовали ноги, а он все равно так ничего и не сказал им.

Оба палача так увлеклись истязанием своей жертвы, что, казалось, не слышали ни ее стонов, ни криков. Потом они все-таки прекратили бить девушку. Додо вышел из комнаты, а Рекси подошел к умывальнику, вымыл руки и снова сел за машинку.

— А сегодня хорошая погода. Настоящий весенний день… Ну ладно, продолжим беседу. Так когда же вы встречались с Лукачем?

У Магды кружилась голова, и она прислонилась к стене, чтобы не упасть. Самое главное — она перенесла первую пытку…

Рукой она вытирала с лица слезы, ей так не хотелось плакать, а слезы помимо ее воли текли из глаз. Когда она начала говорить, то сама не узнала своего голоса, он был совсем чужой.

— Я не знакома с Лукачем.

— Он писал листовки с требованием возвратить северные районы страны чехам, а вы и Йожеф Надь распространяли их на площади Сент-Маргит и на улице Петефи.

В прошлом году Магда действительно занималась распространением листовок. Но теперь она, конечно, все отрицала.

Через стенку послышался шум, вопли, крики. Один голос показался Магде знакомым. Да это же Йоцо Надь!

— Пойдем посмотрим, — кивнул девушке Рекси, выйдя из-за стола.

— Нет…

— Нужно, — весело подмигнул Рекси.

Магда пошла за ним.

В соседней комнате на полу плашмя лежал Йоцо Надь, босой, со связанными руками. Один полицейский придерживал парня за плечи, другой резиновой дубинкой бил по лиловым ступням Надя.

Йоцо крепко стиснул зубы и тихо стонал.

— Признался? — спросил Рекси.

— Ничего, еще заговорит, — отозвался полицейский, державший Надя.

— Ну, мы пошли работать, — вздохнул Рекси.

Магду допрашивали часа два. Она отвечала только на те вопросы, которые и без ее показаний были хорошо известны полиции.

Около полудня дежурный полицейский, появившийся по вызову Рекси, отвел девушку в подвал и втолкнул в камеру.

Магда заметила, что это не тот коридор, по которому утром ее водил Додо. Окно в камере находилось гораздо ниже, чем в тех камерах, и стекло в нем было простое, а не матовое. Если немного приподняться, можно увидеть тюремный двор, отгороженный высокой стеной. В камере у самой стены сидела женщина.

— Будем знакомы, — сказала она протягивая девушке руку. — Эстер Шарлош, из Мункача. Преподаю математику в женской гимназии.

Магда назвала себя. Голова у нее сильно болела. На Эстер она смотрела с подозрением: знала, что в тюрьме к арестованным, которые отказываются давать показания на допросе, часто подсаживают шпиков.

— Давайте условимся не говорить ни о чем конспиративном, хорошо? — предложила сама Эстер.

— Хорошо. А как вы сюда попали из своего Мункача? — поинтересовалась Магда.

— В прошлом году, когда северные районы присоединили к Венгрии, местные коммунисты стали искать связей с Коммунистической партией Венгрии. Жандармерия всю зиму гонялась за коммунистами. Многих арестовали. Напасть на меня было нетрудно, так как в то время, когда Мункач был в руках чехов, я работала на легальном положении, и в Мункаче все хорошо знали, что я коммунистка. — Немного помолчав, она продолжала: — Здешние полицейские ищут партийный центр. Разыскивают Лукача. Жену его они избили до неузнаваемости, хотя она и на самом деле ни о чем не знает. Тебе ее тоже показывали?

Магда кивнула.

— Здесь не только бьют дубинками, но еще и действуют на психику, — заметила Эстер, с трудом сделав несколько шагов по камере.

— Тебя били? — спросила Магда.

— Дважды.

— А как ты перенесла пытки? — спросила Магда.

— Нужно переносить. Не думай, будто стоит им только что-нибудь рассказать, и они оставят тебя в покое. Еще больше бить будут. Поймут, что ты сдаешься, и еще больше начинают звереть, готовы разорвать тебя на части, лишь бы только вывернуть тебя наизнанку. — Эстер задумалась на миг и продолжала: — Правда, иногда можно сказать какую-нибудь мелочь, чтобы не прикончили тебя на месте… Я кричу, когда меня бьют. Становится легче. Однажды мне повесили на спину целый мешок кирпичей и заставили бегать по двору. Казалось, что сердце вот-вот лопнет… А как это унизительно! Я упала на землю и думала только о том, чтобы смерть поскорее пришла.