Франци Бордаш не раз приглядывался к новичку, стараясь вспомнить, где он видел этого парня, но так и не вспомнил. Дел у него было по горло: он вел драмкружок, разыскивал одноактные пьесы, подбирал исполнителей, проводил репетиции, договаривался насчет помещения.

Новичка прикрепили к девушке-активистке Мари Юхас. На заводе так уж установилось, что новичка, который еще не был членом какой-нибудь молодежной организации, прикрепляли к руководителю молодежной группы: тот осторожно выяснял, что за человек перед ним, чем дышит, чем интересуется, и старался понемногу прочищать его мозги от всевозможного хлама…

Как-то вечером Франци вместе с Мари Юхас возвращались домой.

— Слушай, Мари, у тебя в группе есть высокий такой парень, блондин, что он за человек?

— Ничего особенного я про него пока сказать не могу, — пожала плечами Мари. — На семинары ходит регулярно, человек довольно грамотный. Да, он поет, у него приятный чистый голос. Можно записать его в хор. А почему ты спрашиваешь?

— Никак не могу вспомнить, откуда я его знаю. Как его фамилия?

— Не то Келепеш, не то Калапач. Нет, нет, Капаяч.

— Вспомнил! — воскликнул Франци. — Это же сын жандарма Капаяча.

— Ты в этом уверен? — испуганно спросила Мари. — Тогда нужно доложить нашему руководству.

— Конечно, уверен. Я вместе с ним ходил в школу, правда, учились мы в разных классах, поэтому я его не сразу вспомнил. После школы он часто заходил к отцу, в жандармский участок. Точно, это он!

— Тогда нам его с целью подсунули.

— Кто его рекомендовал?

— Яни Кором.

— Нет ли тут какой-нибудь пакости? Яни Кором в прошлом году здорово перетрусил. Помнишь тот случай, на улице Зрини?..

— Ты сразу же готов всех подозревать! Яни Корома мы знаем не первый год, человек проверенный. А то, что однажды струсил…

— Знаешь, — сказал Франци, — давай-ка сейчас сходим к Пиште Хамошу.

— Пойдем!

Хамош посоветовал Франци под каким-нибудь благовидным предлогом убрать Капаяча из группы.

На следующей неделе перед очередным собранием молодежной группы Франци вызвал в коридор Капаяча.

— Чтобы твоей ноги здесь больше не было! Понял? — решительно выпалил Франци, приблизив свое лицо к лицу Капаяча. — Нечего тебе здесь делать. Уматывай по-тихому, чтобы никто и не заметил этого.

Высокий блондин спокойно выдержал взгляд Франци, повернулся кругом и, не говоря ни слова, пошел прочь.

Через три дня у себя на квартире были арестованы Пишти Хамош и Шаньо Кертес. Две недели их держали в политическом отделе центральной полиции. Хамоша сильно, до крови избили. Следователи старались во что бы то ни стало узнать связи организации и фамилии руководителей. Так ничего и не добившись, обоих в конце второй недели выпустили.

Пишти Хамош в тот же день с палочкой кое-как доковылял до профсоюза металлистов, хотя жандармы строго-настрого запретили ему там появляться.

— Немедленно сожгите все документы, списки, листовки! Правда, у них уже есть список нашей организации. На столе у следователя я видел и наши листовки.

— А как все это могло попасть в полицию? — спросила Мари Юхас.

— Документы им передал Капаяч. Вместе с Яни Коромом они открыли шкаф и забрали бумаги. Мы пробовали отпираться, но было уже поздно.

— Значит, Яни Кором шпион!

— Еще во время прошлогоднего провала стало ясно, что он за тип. Наверно, на этот раз его вызвали в жандармерию, припугнули как следует — и все. Не случайно, что именно он порекомендовал нам принять Капаяча в нашу организацию.

Хамош сидел на полу, вытянув искалеченные ноги, подпирая руками бледное измученное лицо, и внимательно наблюдал за тем, как огонь пожирал брошенные в него бумаги. Тут были и переписанные от руки одноактные пьесы, и тексты песен, и революционные стихи, и нелегальные листовки, написанные еще в годы гражданской войны в Испании, и различные списки. Большой шкаф для бумаг сразу же опустел, в нем остались лишь бухгалтерские ведомости да несколько квитанций на покупку спортивного оборудования.

— Ну, мне пора! — проговорил Хамош и хотел было встать, но застонал и повалился на пол. Франци Бордаш обнял его за плечи, помог встать.

— Я провожу тебя, — предложил он.

— Не надо, лучше сообщите обо всем товарищам.

В тот же день, когда Яни Кором возвращался с работы домой, на пустыре его догнали какие-то люди, он и оглянуться не успел, как его избили до полусмерти. Он начал кричать, из соседних домов прибежали люди, но незнакомцев уже и след простыл.

В тот же день, когда Франци вернулся домой, у двери позвонил полицейский инспектор.

— Надевайте пальто, молодой человек. Мне приказано проводить вас в центральную полицию.

Франци надел плащ.

— Не знаете, в каком доме живут Ачи?

— Не знаю, господин инспектор.

— На меня не обижайтесь, не я все это заварил, — пробормотал инспектор, закуривая.

Это был пожилой человек с серым усталым лицом. И занимался он в маргитварошской полиции делами, связанными с кражами и драками в общественных местах. Ему осталось совсем немного до пенсии, и он предпочитал уголовные дела политическим. Его начальник полицейский судья Вадаш тоже отличался либерализмом и не раз предупреждал старого Такача, секретаря металлистов, о готовящейся облаве. Франци уже не раз приходилось беседовать с Вадашем по поводу нарушения каких-нибудь полицейских правил. Когда Франци доставили в полицейское управление, Вадаш сидел за шахматной доской — решал очередную шахматную задачу. Он взглянул на Франци.

— Что прикажете с вами делать! Я должен отправить вас в пересыльную тюрьму, — заявил он.

— Не делайте этого, пожалуйста, — оттуда трудно вырваться обратно, — попросил Франци.

— Трое суток ареста здесь, в полиции, достаточно будет? — почесав затылок, спросил Вадаш.

— Благодарю, — сказал Франци.

Трое суток прошли быстро. Франци помогал полицейским рубить дрова, выполняя за день две нормы.

Вадаш ненавидел начальника полиции Вари. Вадаш здесь родился и всю жизнь прожил в этом рабочем районе. Бывая по делам своей службы в доме профсоюзов, он слушал выступления ораторов на собраниях, смотрел самодеятельные спектакли и спрашивал самого себя: «А что преступного они делают?» Выступая, социал-демократические руководители, секретари профсоюзов делали полезные замечания и предложения, касающиеся интересов широких слоев населения. Вадаш лучше других знал хитроумные маневры и махинации «отцов города». Городские власти утвердили проект постройки дороги, ведущей к вилле бургомистра, в то время как в центре города стояла непролазная грязь. В последние годы он слышал разглагольствования нилашистов и уже давно почувствовал, что человечество находится на пороховой бочке, что война с каждым годом приближается. А Вадаш не так давно построил себе уютный домик и хотел в нем тихо и мирно дожить остаток лет.

В полиции маргитварошского района оказались помимо Франци Бордаша Магда Ач, Йоцо Надь и Ими Пинтер. Отсюда всех четверых увезли в тюрьму на улицу Зрини, а на рассвете перевезли в Алаг. Там они увидели Тони Фонтоша — дирижера самодеятельного хора. Тони сильно били, все лицо у него было в кровоподтеках и сильно распухло.

Магду вызвали к следователю, высокому человеку с серо-желтым от злоупотребления табаком лицом и тонкими насмешливыми губами.

— Хочешь посмотреть свое новое жилище? — спросил он.

— Прошу вас не называть меня на «ты», — резко ответила она.

— Заткнись-ка лучше! Ты не со своим миленком в городском парке! — услышала она в ответ.

Следователь пошел впереди, Магда — за ним. Спустились в подвал. «Наверное, сейчас начнут бить», — подумала Магда. Она уже подготовилась к этому.

Они остановились в конце длинного коридора, по обе стороны которого располагались обитые железом двери с «волчками». Следователь остановился у первой двери, вынул из кармана портсигар. Длинными костлявыми пальцами достал сигарету и закурил. Жадно затянулся и кивнул Магде:

— Загляни! Знакомься!