— Выпьешь чаю? А то холодно, — предложил Йене.

— Нет, не беспокойся. Я скоро пойду домой.

— Подожди, я скажу матери. Она нам приготовит такой чай!

Йене вышел и вскоре вернулся.

— Сейчас будет. Ты, конечно, прав, это тяжело: работать на заводе и заниматься всерьез чем-то еще. Для этого нужно много энергии, а еще, конечно, нужны образование и смелость…

— Нет, ты уверен, что из меня что-нибудь получится? — явно волнуясь, спросил Лаци.

— Я хочу только сказать, что человек, у которого есть к чему-то способности, должен стараться проявить их во что бы то ни стало, испытать себя.

В это время в комнату вошла тетушка Риго, тихая и добрая женщина, неся на подносе две чашки с чаем и несколько кусков хлеба, намазанных смальцем и густо посыпанных красным перцем.

— Ну, зачем вы беспокоились? — смущенно заметил Лаци.

— Какое это беспокойство, кушайте на здоровье, Лацика. В такую погоду хорошо попить горячего чайку.

Старушка добавила в чай рому. Друзья с удовольствием пили горячий чай и с аппетитом ели бутерброды.

— У тебя еще есть какие-нибудь наставления для меня? — усмехаясь спросил Лаци друга, когда они снова остались вдвоем.

— Есть. Тебе нужно сдать экзамены на аттестат зрелости. Сдашь экзамены экстерном и будешь самостоятельно заниматься. За четыре года ты свободно сдашь за гимназический курс.

— У меня и без того дел хватает.

— Ничего. Другие дела можно отложить. Если сейчас запишешься в школу, к лету сможешь сдать экзамены экстерном.

— Скажи, тебе обязательно надо сегодня разозлить меня? Может быть, правда, я тебя послушаюсь в одном: завтра же куплю себе огромный глобус и начну заниматься географией. Я ее всегда любил больше всех других наук. А сейчас скажи-ка лучше: пойдешь ты со мной покупать книги или нет?

— Конечно, пойду. Да, у меня есть еще одно предложение для тебя.

— Только одно? Почему? — Лаци встал, протянул руку. — Пожалуй, надо бежать, пока не поздно.

— Постой, не спеши. В субботу гимназия организует бал. Приходи, я тебя представлю директору. Тебе не повредит, если ты заранее с ним познакомишься.

— Мне это ни к чему. Я, брат, рабочий человек.

— А я хочу, чтобы в тебе проснулось классовое сознание.

— Если для этого надо только одно — сходить в субботу на вечер в гимназию, я не возражаю. Пойдем, так и быть.

В субботу вечером, вырядившись в темно-синий костюм старшего брата, сшитый им на свадьбу, и черные замшевые полуботинки, купленные специально, Лаци пошел на гимназический бал. Подойдя к зданию, Лаци услышал музыку: играл духовой оркестр. В окнах мелькали танцующие пары, у дверей стояли гимназисты в форменных фуражках, с повязками на рукавах. Тут же торчала цыганка в пестрой шали, она торговала цветами и назойливо просила гимназистов пропустить ее в здание…

Лаци предъявил пригласительный билет — его пропустили.

В большом зале помимо гимназистов старших классов были их родители и кое-кто из отцов города, в том числе его высокопреподобие господин прелат Ковальски. Его красивый широкий пояс выделялся в толпе. Узнал Лаци и седого, краснолицего, сгорбленного бургомистра Сантоди-Чукаша, которого он не раз слушал на мартовских торжествах[7] у памятника Кошуту. Был тут и начальник полиции Вари в мундире с золотыми аксельбантами. О его зверствах Лаци много слышал от Шуханга. На сцене играл духовой оркестр призывного пункта, по паркету скользили танцующие пары. Лаци осмотрелся, но никого из своих старых школьных товарищей не увидел. Значит, кроме Йене, никто из них не попал в гимназию, да и не удивительно: все они были из рабочих семей.

«Зачем я послушался этого Йене и пришел сюда?» — подумал Лаци. Его так и подмывало выкинуть какой-нибудь номер: взять сейчас и во всеуслышание заявить: «А я вот самый обыкновенный рабочий. Член профсоюза строителей, заведую рабочей библиотекой. По убеждениям — интернационалист. Предлагаю: барона Ачаи — повесить, а его завод — национализировать. Есть у меня собственное мнение и о других…» — Фантазия Лаци разыгралась. Вот сам начальник полиции Вари, звеня саблей, отдает распоряжение, и Лаци уводят в участок, где долго и жестоко бьют. На следующий день барон Ачаи выгоняет его с завода. За учиненный в общественном месте скандал и подрыв существующего порядка его упрячут в тюрьму на несколько лет. А ведь это всего лишь простой гимназический бал, на который собрались отпрыски маргитварошских мелких промышленников и канцелярских служащих.

Кто-то тронул Лаци за плечо.

— Привет! Хорошо, что ты здесь, — сказал Йене. — Пойдем выпьем чего-нибудь.

Друзья сходили в буфет, выпили по рюмочке вишневого ликера.

— Пойдем разыщем директора гимназии, — предложил Йене.

В небольшом зале они увидели несколько важных господ, среди них был старичок в пенсне, с белым пушком на голове. Он по-менторски что-то объяснял толстоватому лысому мужчине, который крутил мясистыми пальцами сигару.

Йене и Лаци остановились поодаль от мужчин, поджидая, когда господин директор закончит говорить.

— Господин Хайагош, я убежден в том, что вы ошибаетесь. И берусь вам доказать, что место новой женской гимназии — на одной из центральных улиц города. Во-первых, установилась добрая традиция сосредоточивать все культурные учреждения в центре города. Во-вторых, испокон веков церковь и школа были связаны между собой. Предположим, что вы решили строить женскую гимназию где-нибудь на окраине города, тогда необходимо там же строить и церковь. А это, как вы знаете, невозможно.

— Скажите мне, пожалуйста, господин директор, — заговорил мужчина с сигарой. — Почему у нас центром города является площадь Сент-Маргит и улица Петёфи? Географически оба эти места находятся всего в нескольких сотнях метров от границы Пешта. Все городские учреждения непременно стараются войти в район Пешта. Однако сам город начинает расти в южном направлении, районы которого не имеют никакого сообщения. Теперь представьте себе гимназисток, особенно в зимнее время, когда они шлепают по лужам и снегу, а потом с промокшими ногами садятся за парту. Разве не целесообразнее разместить гимназию в географическом центре города? Между нами говоря, господин советник Беренди уже давно хотел освободиться от земельного участка, лежащего во впадине, и потому всегда залитого водой — это на улице Петёфи.

— Эти слухи дошли и до меня, — заявил директор, — но я лично сомневаюсь в их достоверности. Это свидетельствует о том, что господин советник Беренди готов пойти на большие жертвы, поскольку цены на земельные участки в центре города растут с каждым годом.

Хайагош встал, считая, видимо, что продолжать спор не стоит.

— Пойдемте посмотрим, чем там занимается молодежь. Мы еще вернемся к этой теме…

Директор только сейчас заметил обоих парней. Йене подошел к нему:

— Господин директор, я хотел бы представить вам моего друга, о котором я как-то говорил вам… Ласло Мартин.

— Как же, как же, помню.

Он встал и, бросив на Лаци внимательный взгляд через пенсне, протянул ему руку:

— Здравствуйте, в понедельник между пятью и шестью жду вас у себя в кабинете. Хорошо?

— Хорошо, господин директор, я приду, — благодарно вымолвил Лаци. — Спасибо.

Директор дружески кивнул ему и удалился.

— Пойдем-ка и мы танцевать, — предложил Йене.

В этот момент музыка смолкла, и танец кончился. Какой-то мужчина подошел к Йене.

— Привет, Йене, рад тебя видеть.

— Добрый вечер, господин доктор. Разрешите представить вам моего друга Ласло Мартина. Он интересуется социологией…

Лаци покраснел как рак:

— Ну чего ты мелешь…

Доктор с любопытством посмотрел на парня и протянул руку:

— Радаи, главный военный врач. А кроме того, тоже интересуюсь социологией. Приветствую, рад познакомиться.

Лаци пожал доктору руку.

— Вы не слушайте Йене, — заметил он. — Он вам тут наговорит…

— Ничего я не наговорю, — возразил Йене. — Работает он, доктор, на местном заводе. Простой рабочий человек. Прошу прощения, вот и Цуци. — Йене повернулся к высокой темноволосой девушке, которая подошла к ним. Познакомьтесь. Впрочем, с Лаци вы и так знакомы. Помните, как мы в детстве играли вместе?