Самые крупные и самые значительные раскопки в земле куршей проведены латвийскими и литовскими археологами в последние десятилетия, после окончания второй мировой войны. Уже в конце 40-х годов были начаты исследования могильников Лайвяй и Наусодис под руководством Р. Куликаускене и П. Куликаускаса. В 1949–1951 гг. в Лайвяй было исследовано 174 трупоположения и 100 захоронений с остатками сожжения. Еще 22 погребения этого могильника были вскрыты в 1956 г. И. Наудужасом (Navickaité О., 1961, 73–84 psl. Buténiené Е., 1964, 83–99 psl.). Наиболее крупные раскопки произведены в Паланге, где в 1961–1962 гг. А. Таутавичюсом было исследовано 374 погребения VIII–XIII вв. (Volkaité-Kulikauskiené R., 1964а, 41–52 psl.; Таутавичюс А., 1970, с. 235–237). Большие раскопки произведены Р. Куликаускене и П. Куликаускасом в 1968–1971 гг. в могильнике Гиркаляй (Куликаускене Р., 1968а, с. 69–71). Целый ряд могильников (Акменскине, Гинталишке, Застаучяй, Кукяй, Сирайчяй) был затронут раскопками В. Валатки (Buténiené Е., 1959, 159–176 psl.; Cholodinska А., 1974, 77–81 psl. Navickaité О., 1961, 87–88 psl.; Valatka V., 1970, 89–90 psl.; AO 1974 г., с. 388). Производились также раскопки могильников Пришманчяй (О. Кунцене), Кашучяй (Radzvilovaité Е., 1970, 68–71 psl.; АО 1970 г., с. 318, 319), Лаздининкай, Яздайчяй и др.
На территории Латвии П. Степиньш исследовал в 60-х годах могильники Дири, Мазкатужи, Руцавас, Смукуми и Струнгас (Stepinš Р., 1967). В 60-х годах начинаются значительные полевые работы в Курземе под руководством Э.С. Мугуревича. В том числе им были исследованы могильник Злеку Приедниеки и ряд поселений (Mugurēvičs Е., 1964, 14, 15 lpp.; 1965, 13, 14 lpp.; 1966, 23, 24 lpp.; 1968а, 68–72 lpp.; 1968b, 18–21 lpp.; 1971b, 49–52 lpp.; 1973, 50–52 lpp.; 1976, 73–78 lpp.; 1977, 48–51 lpp.; 1978а, 54–57 lpp.; 1979а, 57–61 lpp.; 1979b, 54–57 lpp.; 1980, 76–80 lpp.).
Параллельно с накоплением фактологических материалов исследователи стремились все более конкретно осветить археологию и средневековую историю куршей. Обзор погребальных древностей Литвы, сделанный в 1947 г. Ф.Д. Гуревич, был компилятивным и ныне принадлежит к числу устаревших (Гуревич Ф.Д., 1947, с. 31–37). В 50-х годах прибалтийскими археологами была написана серия статей, в которых среди прочих древностей рассматривались и куршские. Это работы П. Куликаускаса (Куликаускас П., 1952, с. 104–107; 1954, с. 36–46), Р. Куликаускене (Куликаускене Р.К., 1952, с. 108–122), Х.А. Моора (Моора Х.А., 1952, с. 33–39), Р. Яблонските (Яблонските Р., 1955, с. 3–19).
В «Очерках по археологии Литвы» (Kulikauskas Р., Kulikauskiené R., Tautavičius А., 1961) наряду с другими памятниками территории Литвы получили обстоятельную характеристику и были систематизированы древности части куршей. Некоторые итоги изучения могильников куршей IX–XII вв., расположенных на литовском побережье Балтийского моря, были подведены в небольшой статье Р. Куликаускене (Куликаускене Р., 1968б, с. 51–55). Несомненный интерес представляет ее же работа об этнической принадлежности могильников литовского побережья Балтики (Волкайте-Куликаускене Р., 1970, с. 241–246).
Этнические особенности погребальных памятников куршей на территории Латвии изучались В.А. Уртаном (Urtāns V., 1970b, 61–65 lpp.). В «Археологии Латвии» (Latvijas archeologija, 1974, 133–174, 180–191 lpp.) куршские древности V–IX вв. получили обстоятельную характеристику наряду с другими, а древности куршей X–XII вв. выделены в специальный раздел. Полная сводка данных по куршским древностям территории Литвы вошла в «Археологический атлас Литовской ССР» (Atlasas, 1975, 1977, 1978). Наконец, следует назвать работу А.З. Таутавичюса по этническому размежеванию территории Литвы в I тысячелетии н. э. (Таутавичюс А.З., 1980, с. 80–88). Э.С. Мугуревичу принадлежит важная статья о взаимоотношениях куршей с прибалтийско-финским населением в северной части Курземе (Мугуревич Э., 1970, с. 21–38).
Во II — первой половине VII в. в земле куршей были распространены грунтовые могильники с поверхностными венцами из камней (табл. СXXXIII). Обряд погребения — трупоположение в неглубоких ямах (часто 0,2–0,3 м). Погребальная яма засыпалась землей и мелкими камнями и окружалась венцом диаметром до 4–6 м из валунов. Некоторые венцы погребений середины I тысячелетия н. э. имеют овальную или подчетырехугольную форму и меньшие размеры. К венцу одного погребения присоединяли венцы других — получалась целая могильная система. Умерших в могильные ямы клали головой на север, в середине I тысячелетия н. э. — преимущественно на северо-запад. Обнаруживаемые остатки кострищ свидетельствуют о распространении культа огня.
В могильном инвентаре мужских захоронений встречаются втульчатые топоры, косы, наконечники копий, ножи, точильные камни, миниатюрные горшочки. Изредка вместе с умершим хоронили и коня. В женских захоронениях обычны ножи, шилья, миниатюрные горшки, иногда пряслица, берестяные коробки и украшения — ожерелья из бус, браслеты, булавки.
Наиболее известными могильниками с каменными венцами являются Капседе, Курманчяй, Мазкатужи и Шерняй. Во второй половине VI или первой половине VII в. обычай сооружать венцы из камней исчезает. Вопрос о причинах этого явления в археологии пока не изучен.
С этого времени у куршей получают распространение грунтовые могильники без каменных венцов. Умерших хоронили рядами в направлении север — юг или юг — север, на спине, в вытянутом положении; кисти рук обычно складывались на груди. Погребения мужчин и женщин имеют противоположную ориентировку.
Мужчинам в могилу клали орудия труда и предметы вооружения. Типичными для мужского погребального инвентаря являются втульчатые топоры, наконечники копий, косы, совообразные фибулы, арбалетовидные фибулы со змеиными головками, ритоны. Для погребений VIII–XI вв. характерны боевые ножи в окованных бронзой ножнах и ремни с бронзовыми накладками. В погребениях IX–XII вв. нередко встречаются мечи, иногда боевые топоры. С конца X в. в мужские захоронения клали весы с гирьками. Нередки и украшения — витые шейные гривны, массивные браслеты, янтарные подвески.
Для женских погребений характерны булавки для крепления головных уборов, большие нагрудные булавки с цепочками и подвесками для застежки одежды (табл. CXXXIV, 1, 6–8), многочисленные браслеты разных типов, в том числе с утолщенными концами и спиральные массивные (табл. CXXXV, 11–13, 16–18), перстни (табл. CXXXV, 8, 14), янтарные бусы и пряслица.
С конца VIII в. наряду с трупоположениями получают распространение и погребения по обряду кремации умерших. Количество последних постепенно увеличивается. С X–XI вв. трупосожжения в куршских могильниках господствуют. Погребальный костер устраивался либо на месте захоронения, либо вне его. Различные предметы, предварительно ритуально поломанные или побывавшие в огне, вместе с остатками трупосожжения бессистемно ссыпались в могильные ямы. В VIII–IX вв. вырывались такие же погребальные ямы, как и при трупоположениях. Позднее для захоронений остатков сожжений устраивались круглые или овальные в плане ямы различных размеров. Остатки кремации иногда помещались в небольших деревянных коробах; погребения в глиняных урнах неизвестны вовсе.
Среди фрагментарных и обгоревших вещей обычны витые шейные гривны (табл. CXXXIV, 5, 9, 10, 13, 14), подковообразные застежки (табл. CXXXIV, 16, 18–20, 23, 25, 30) и браслеты. В мужских погребениях встречаются также кресала, цилиндрические замки, ключи.
На основании наблюдений за расположением вещей при трупоположениях и остатков тканей, встреченных в единичных могилах, реконструируются женские головные уборы типа намитки, которые прикреплялись к волосам булавкой. В одежде мужчин важное место занимал пояс, богато украшенный бронзовыми и серебряными бляшками. В одном из погребений могильника Дири найден шлем.
