Позже, когда мы были уже в отделении и кончился вторичный допрос Перца и Длинноногого, Карагандян рассказал, как все произошло.

Разведали они с Масловым все кладбище еще днем. Карагандян ходил один, глазел на кресты и надгробные памятники. Маслов прицепился к какой-то старушке, вроде родственника, и, поддерживая ее под руку, совершал экскурсию. Бабуся тут все знала, каждую могилу. Историй всяких порассказала, не упомнишь. И про злодейски умерщвленных младенцев, и о повесившейся от неразделенной любви девице, и о девяностодевятилетнем старце, душу которого потребовал бог. Истории мало занимали Маслова — он оглядывал могилы, подбирая местечко поудобнее, где можно было бы вечером засесть. Главное, поближе к склепам. В склепах собирались бандиты. Следы сборищ заметил — бутылки из-под вина, окурки папирос, смятую бумагу. Не особенно таились налетчики, чувствовали себя на кладбище, как дома. Днем, правда, не появлялись. Маслов, во всяком случае, не встретил ни одного подозрительного лица. Да и вообще мужчины по кладбищу не ходили. Одни женщины. И тех по пальцам перечесть можно.

Два или три места Маслов облюбовал для засады, Карагандян одобрил, предложил разделить посты: один за церковью, ближе к часовенке. Считал, что ворюги не пойдут через ворота, а проникнут на кладбище по тропе, которая вела к забору. В заборе виднелся лаз, от него легко проследить каждого, кто направится к склепам. Второй пост должен находиться в двадцати шагах от самого большого склепа. Именно в нем удобнее всего собраться банде, так решили ребята.

Обсуждали долго преимущества и недостатки намеченного плана и так же долго осматривали места будущих засад. В этом, наверное, и была главная ошибка разведчиков. На кладбище они, вроде, никого не заметили, а вот их кто-то взял на прицел. Иначе чем объяснить осведомленность бандитов, начавших первыми бой.

Как только стемнело, Маслов и Карагандян проникли снова на кладбище со стороны улицы в том самом месте, где спустя некоторое время перемахнул и я с ребятами, почти ползком добрались до церкви и здесь разошлись в разные стороны.

До двенадцати никто их не тревожил. Наведалась дважды бродячая собака, рыскала по могилам и склепам, подбирая оброненные днем крохи. Карагандян пугнул ее легонько — огрызнулась. Это насторожило его — еще загавкает, — решил не связываться с собакой, пусть хозяйничает себе.

К полуночи кладбище ожило. Засвистели. Сначала в дальнем конце, потом у сторожки. Но к церкви и склепам никто не приближался. Карагандян обратил внимание на первый и второй сигнал. Они показались ему разными: один как бы спрашивал, другой отвечал. И отвечал у сторожки. Тут-то и мелькнула у него мысль — сторож оповещает бандитов, переговаривается с ними. А что, если он заметил днем незнакомых людей или, больше того, проследил за ними и теперь дает знать банде об опасности. Вся операция может пойти насмарку.

Чтобы проверить свою догадку, Карагандян трижды сопоставил сигналы — вопросы и ответы совпали. Банда не собиралась, а наоборот, вроде расходилась. Свистки стали удаляться.

Карагандян осторожно переполз к Маслову и шепнул:

— Сторож оповещает братву. Надо взять его и заставить петь по нашим нотам.

Маслов минуту соображал. Вернуть с помощью сторожа уходивших бандитов — идея заманчивая. Но удастся ли? Согласовать с командиром отряда не было времени и возможности. Свистнуть, значит, выдать себя. И ребята решили взять сторожа.

Полезли через могилы — самым коротким и безопасным путем. Бороздили руками и ногами землю, мокрую и по-зимнему холодную. Соскальзывали с холмиков, попадали в колючий шиповник. Маслов угодил ногой прямо в яму — сгнил гроб, и образовалась пустота. Дерн сверху держал корку земли, тонкую, как скорлупа, а едва коснулся ее сапог, лопнула, и по колено нога увязла в могиле.

Нельзя было ругаться и даже ворчать, а хотелось.

К сторожке подошли крадучись. Затаились у глухой стены. Ветер летел от ворот и нес оттуда шумы ночные, ребят же не было слышно, даже когда Карагандян оскользнулся и припал руками к земле, никто в сторожке не учуял. А до ребят долетали глухие слова из домика — кто-то говорил негромко.

Карагандян обогнул сторожку, выглянул. Крылечко под козырьком во тьме — ничего не увидишь. Нащупал рукой дверь, потянул к себе — чуть подалась. Желание ворваться в комнату и взять сторожа было огромным, но он сдержал себя. Неизвестно, кто в доме. Если вооруженные люди, пустят пулю в проем — прицел верный — и собьют наверняка. «Надо повременить — пусть выйдут наружу. Или лучше выманить».

И Карагандян, подражая слышанному за краем кладбища сигналу, тихо свистнул. Раз, другой.

Маслов был уже рядом. Не зная еще о замысле друга, но видя, как он имитирует бандитского соловья, понял затею и приготовился к схватке.

Какое-то время в сторожке молчали. Слушали свист, а может, решали, как поступить. Своим призывом Карагандян, видно, спутал хорошо налаженную связь, и это смутило сторожа. И не только сторожа: из дому доносилось несколько голосов. Карагандяну хотелось, чтобы там был сам Штефан. Ведь мог атаман, прежде чем подойти к склепу, заглянуть к сторожу, выяснить положение дел. Логично? Вполне.

Однако никто не делал попытки выйти наружу. Молчали. Таились, вроде спали.

Возьмем силой, решил Карагандян, и уже шагнул к двери, в это время она приоткрылась сама. Приоткрылась и застыла будто в нерешительности. За ней был человек. Стоял, кроясь в проеме, и слушал звуки ночи.

Можно было схватить ручку двери и рвануть на себя, вытянуть человека, но Карагандян не был уверен, что бандит или сторож потянутся за створкой, не отпустят ее. Дверь окажется распахнутой, а человек или скроется или пальнет в упор.

Карагандян еще раз тихо свистнул.

Результат оказался самый неожиданный. Настороженный женский голос вкрадчиво спросил из-за двери:

— Стригун, это ты?

В голове у Карагандяна все перевернулось. Женщина! Почему выглянула женщина? Кто такой Стригун? Есть ли еще кто в доме. Сторож, например? И главное, что делать? Как поступить? Молчать нельзя, вызовет подозрение. А ответить? Каким словом.

Мысль сработала быстрее, чем мог ожидать Карагандян. Бросил в темноту:

— Мне самому он нужен.

Женщина помолчала и будто нехотя произнесла:

— Не было его.

Карагандян вздохнул досадливо:

— Вот ведь...

— А что? — спросила женщина.

— Передать надо.

Она опять помолчала, что-то решая, и, наконец, предложила:

— Говори.

Что говорить? Про запас не было ни единого подходящего слова. И фантазия отказала. Собственно, в таком положении фантазия уже бессильна. Не за что зацепиться, даже отдаленной точки нет. Нести околесицу — разоблачишь себя сразу. Ведь надо говорить о деле, каком-то деле, а Карагандян не знал тайн банды. Попытался затянуть разговор:

— Самому Стригуну надо...

Женщина никак не прореагировала на досаду Карагандяна. Во всяком случае ни вопросом, ни вздохом, как до того, она не показала своего отношения к нему и его просьбе. Постояла минуту молча и вдруг захлопнула дверь.

Удивленный и озадаченный Карагандян застыл с припасенным словом. Как понять? Ушла совсем или только на время, чтобы посоветоваться. И с кем посоветоваться? Со сторожем? Вряд ли. Он — мелкая прислуга у бандитов. В доме есть кто-то поважней. Если бы взять!

Карагандян не ошибся. Женщина снова отворила дверь и вполголоса произнесла:

— Зайди!

Заколебался Карагандян. Никогда не колебался, а тут решимость покинула его. Переступить порог легко. Он сам хотел это сделать. Хотел узнать, кто в доме. Добивался. Искал способа проникнуть во внутрь, а теперь дверь распахнулась — шагай. А что, если это ловушка? Тогда как? Из четырех стен не вырвешься. Они станут последним прибежищем его.

Может быть, позвать с собой Маслова. Вдвоем надежнее. Вдвоем они, пожалуй, возьмут главаря. Или дать сигнал ребятам. Пока они подбегут, закрыть дверь и держать бандита под огнем. Из трех вариантов Карагандян избрал первый и самый естественный: войти и разгадать без шума тайну — кто в сторожке. Маслов останется снаружи и в случае чего придет на выручку. И ребят вызовет.