А назад ребята не вернулись. Мы ждали их до утра. Сгинули вроде. Думали всякое. Одного не хотели признавать — погибли ребята. Надеялись, в плен попали, а может, застыли в дороге. Помощи ждут.

Зелетдинов приказал:

— Возьмем Карабулак. Возьмем, чего бы это ни стоило.

А взять только снизу можно. И пройти для этого надо через низину, покрытую, как скатертью, ровным слоем нетронутого снега. Голубого снега. Запомнил этот цвет. Утром каким он был, перед боем.

Пошли. Пешими. Коней оставили в кишлаке. Цепью. Винтовки наперевес.

Вот тут-то объявил о себе Осипов. Из винтовок и пулемета посыпал вниз. На скатерть снежную, где мы двигались.

— Ложись! Окопайся!

Лечь можно. Толку однако никакого. Еще легче белякам бить по нас. Виднее.

Стали руками грести снег. Лопатами, у кого были. В какие-нибудь десять минут появились снежные окопы. И ходы. Снег до пояса. Зарылись мигом и траншейками поползли к склону. Теперь нас не видно. Из укрытий стреляем, отвечаем на огонь беляков.

Весь день — как поднялось солнце и как скрылось за вершинами — бой не стихал. Не давался в руки Осипов. За последний рубеж свой держался с отчаянием. Вцепился в скалы. В лед и снег. Уйти для него, значит, подняться еще выше, к перевалу, а там нанесло снегу в рост человека, метель кружит, мороз смертельный. Зимой перевальными тропами никто не пользовался — на каждом шагу — гибель.

Мы знали это и прижимали банду к склону.

Огнем огрызался Карабулак. Пули зарывались в снежную толщу, разметывали сугробы, вздымали белую пыль. Но, несмотря на огонь, мы шли вперед.

Не думали мы, что рискнет Осипов уйти на перевал. Невероятным казалось такое. Поэтому, когда к исходу дня стали редеть вспышки выстрелов, мы отнесли это за счет усталости врага. Пора было передохнуть. Бой на морозе не легкая штука.

Ночь прошла в тишине. Обычно нет-нет да грохнет выстрел, прокатится эхом в горах, а тут ни звука. Странное безмолвие. Нас оно не настроило на благодушный лад. Мы полагали, что беляки, пользуясь темнотой, попытаются спуститься в долину, в случае чего, прорвать нашу цепь врукопашную и уйти.

В кишлак свой мы не вернулись. Остались в низине. В снегу. Зелетдинов намеревался с рассветом ударом взять гнездо мятежников, смять их. Отступить и утром снова идти под огнем банды, снова преодолевать уже преодоленное — бессмысленно.

Ночевать в снегу мне лично не приходилось. Страх обуял нас, когда прозвучал приказ — стоять на месте.

Зарылись в снег. Вырыли в толстом слое ямы и залезли в них. Показалось, что так теплее. И в самом деле, снег грел. Как шуба. Не буквально, конечно, однако мороз к нам уже не пробивался. Хозяйничал где-то наверху.

Кто задремал, прижавшись к чужому боку или чужой спине. Я сел с краю. Завалил вход в пещерку снегом, оставил лишь небольшую щель для воздуха. Поземка мела и ссыпала порошу, забивалась в эту щель. Посвист тихий звучал в ушах — играли морозные снежинки, крутясь над нами.

Не спал: и холодно, и беспокойно. Думалось о многом. О сложном и подчас непосильном пути, которым мы шли, борясь с врагами. О самих врагах. Неугасимая злоба, ненависть к народу, к новому миру толкали их на преступление. И скрытно и явно выступали они против Советов. Лили кровь. И сами умирали. Падали, не сделав последнего шага. Так упал Штефан, так кончил Янковский и те, что объединились с ним. Так завершила свой недолгий путь Антонина Звягина. Выпущенная из тюрьмы осиповцами, она не вернулась домой, чтобы переждать события и по-новому начать жизнь. Поехала во второй полк, в логово мятежников. Ей мало было того, что сотворила она чужими руками. Сама решила нанести удар. Открыто. Напялила на себя офицерский мундир, выпила водки и хмельная, вместе с разъяренными осиповцами стреляла в арестованных коммунистов. Не знаю, попала ли эта взбесившаяся белогвардейка в чье-либо сердце. Но целилась. Пыталась попасть... В день разгрома белой банды ее захватили ребята из конного отряда милиции. Маслов захватил. Хотела бежать вслед за Осиповым. Не удалось. Да и зачем! Теперь сам Осипов загнан в горы. Ему не до сообщников. Смерть идет по пятам...

На рассвете я задремал. Застыл что ли. Оцепенел. Разбудил шум лопат. Занесло поземкой нашу пещерку.

— Вперед!

Пошли. Пошли против ветра. Без выстрела. В тишине. Полезли по склону, к Карабулаку.

Кишлак молчал. Молчал все те минуты, когда мы подбирались. Я ждал залпа в упор, когда отряд поднимется для атаки. Не прозвучал залп.

Вошли...

И здесь, у дороги, увидели крест. Белый крест, сколоченный из тонкого ствола березки. Свежий, над занесенным поземкой холмиком. Тоже свежим.

Отряд проследовал в кишлак, а несколько ребят свернули к могиле. Сердцем почуяли смерть близких. Откопали.

Семеро разведчиков наших лежали в земле. Расстрелянные. Вот почему мы не дождались их. Не услышали донесения. Покидая кишлак, Осипов нанес последний удар нам. Выместил злобу на разведчиках.

Банда ушла. Ушла на страшный перевал. Всё бросили беляки: лошадей, оружие, деньги. Николаевские, бумажные, конечно. Целый сундук нашли их в доме карабулакского богатея. Сам богатей сгинул...

Я долго смотрел на снежную хребтину. Зловеще синяя, поднялась она к небу. Лютая от холода и ветра — там перевал. И над ним вьется студеная поземка, как белый дым. Как напоминание о конце вражьего пути.

Долго бесновалась метель. Долго стояла стужа, порожденная январем. А все же сдалась.

...Когда мы спускались назад, в долину, повеяло весной. Первые ручьи бежали в проталинках. И солнце ярко горело в синем южном небе...

Да, мне было двадцать, когда я надел красную повязку на рукав шинели. Много прожито, много пережито. Теперь я уже сед. Время неумолимо движется вперед. Но почему-то в мыслях и чувствах я не расстаюсь со своим двадцатилетием, и кажется мне, что близко, рядом с сердцем по-прежнему горит алое пятнышко — красногвардейская ленточка на левой руке. Горит. И будет гореть вечно...

В ночь на 19 января 1919 года в Ташкенте вспыхнул антисоветский мятеж, организованный подпольной военной организацией совместно с другими реакционными силами. Подготовкой мятежа руководили иностранные агенты. Этот мятеж был одним из звеньев общей цепи контрреволюционных выступлений против Советской республики в период гражданской войны.

Мятежники два дня хозяйничали в городе, они захватили и расстреляли многих руководителей партийной организации и Советского правительства, но до конца выполнить свои коварные планы им не удалось. Рабочие Ташкента под руководством коммунистов разгромили белогвардейцев, отстояли Советскую власть. Об этих событиях, которые были одним из самых трудных моментов в жизни молодой Туркестанской республики, рассказывается в повести «Ночи без тишины».

Автор повести Л. Тримасов молодым рабочим сражался на баррикадах Октября в Ташкенте, боролся против белогвардейцев в январские дни 1919 года, был командиром взвода Первого Ташкентского боевого революционного отряда, являлся одним из организаторов и командиров рабоче-крестьянской милиции в столице молодой Советской республики. Книга рассказывает о борьбе милиции против бандитизма и антисоветских элементов в период становления Советской власти, о подготовке антисоветского мятежа под руководством изменника Осипова, о ходе этого мятежа и ликвидации его.

В основе повести лежат подлинные события, называются настоящие имена борцов за упрочение Советской власти в Ташкенте и во всем Туркестане. Насколько позволили рамки небольшой книги, нарисована общая историческая обстановка, в которой развивались события.

Обстановка эта была сложной.

Великая Октябрьская социалистическая революция прорвала фронт империализма, утвердила на одной шестой части Земли диктатуру пролетариата, вырвала нашу страну из кровавой империалистической войны, вывела ее на дорогу социализма.