Я прожил с отцом совместно

чертову дюжину лет,

прежде чем после развода

исчез в семье его след.

И что же? все эти годы

как будто я счастлив был,

а пуще всего партейки

в шахматы с ним не забыл.

Обычно поздно и пьяным

он возвращался в наш дом:

что значило то для мамы —

понял я только потом.

Зато за игрой сраженье

и с ним мужской разговор:

два главных отцовских дара

запомнил я до сих пор.

А все потому, что больше

не мог или не хотел

мне дать он – ведь в жизни много

куда поважнее дел.

Но может, и сам я тоже

лучшего не заслужил:

я это теперь лишь понял,

когда почти жизнь прожил.

Ведь странно так получилось:

в родном без любви гнезде

мне было весьма комфортно —

почти как рыбе в воде.

Значит, с отцом мы похожи

и каждый друг другу дал

свободу: дар самый главный —

то, о чем каждый мечтал.

Свобода та – друг от друга:

когда между визави

есть родственная привычка,

но нет никакой любви.

И вся наша связь по жизни,

как в шахматах ход конем:

как он во мне не нуждался,

так я не нуждался в нем.

Но если б меня спросили:

хочу ль другого отца,

то спору меж «за» и «против»

не было бы и конца.

Однако отцу замену

и в мыслях я не искал,

но с рамкой и без портрета

скитаться по жизни стал.

Хотя… я тоже надеюсь,

что он, честь семьи храня,

сходное принял решенье

и в отношеньи меня.

Как же, о господи, мне повезло!

недругам тайным как будто назло

лучшую тещу ты мне подарил.

Чем я подарок такой заслужил?

Двух дочерей – и прекрасных она

вырастила совершенно одна:

грации женской двойной экспонат —

я на одном из них даже женат!

Спорить я с тещей могу обо всем,

взгляды не сходятся наши ни в чем.

Стоит же взгляд мне на ней задержать,

оба улыбку не можем сдержать.

Так что все споры не стоят гроша:

в нашей улыбке вся наша душа!

Этой улыбки – добрейшей насквозь —

нет в наших лицах, когда мы – поврозь.

Правда, чтоб зятем скучнейшим не стать,

тещу люблю я подчас испытать.

По гороскопу она – Скорпион:

тот, кто в своей правоте убежден

ныне и присно, во веки веков, —

вот ведь у тещи характер каков!

И потому – как внимательный зять

должен я с грустным лицом ей сказать,

что вот опять, мол, ошиблась она.

В краску тотчас, как от рюмки вина,

мой возмущенный войдет визави:

даже давленье подскочит в крови.

Станет немножко неловко и мне:

что же я так бессердечен к родне?

Снова я к теще моей подойду —

с нею другой разговор заведу.

Будем о дочках ее говорить,

и – как непросто ей было прожить

жизнь, что нелегкой, но славной была:

все в ней припомнить она бы могла,

с Фаустом вместе сказав: «Хороша

жизнь, ибо в каждом мгновеньи – душа».

Все бы я дал, чтобы то же сказать

мог и о жизни своей ее зять.

Средь нас были странные дети,

что в детстве хотели остаться, —

и вздумали помыслы эти,

как в сказке, от них отделяться.

Им грустно казалось смириться

с серьезностью будней житейских —

куда как приятней резвиться

в привольных полях Елисейских!

Там демоны, люди и боги

танцуют, играют на флейте,

а здесь мамы с папами строги,

как будто и не были дети.

Там нет ни рожденья, ни смерти,

там жители в юность одеты,

и даже заядлые черти

сияют там радостным светом.

И как под удобным предлогом

спектакль покидают в антракте,

покинули мир – но пред богом

предстали в решающем акте.

И что же: похожим на хохот

сквозь щель в преисподнюю дверцы,

а может на ангельский шепот,

идущий от самого сердца,

сказал им таинственный Голос:

«Я в лоно Мое не приемлю

до срока не вызревший колос:

вернитесь на грешную землю

и снова живите, как дети,

хоть облик и будет ваш жуток,

не ангелам быть же в ответе

за ваш неразумный поступок!

Я сделаю смерть недоступной

для вашего малого роста —

но с жизнью, как страсть, неотступной,

бороться вам будет непросто!

Идите и сказку верните

душою черствеющим людям,

и жертву собой принесите:

за это мы вас и рассудим».

Изрек – и вот бывшие дети,

что мило под солнцем резвились,

в невиданных прежде на свете

волшебных существ превратились,

и – гномами разными стали,

и так же, как люди, старели,

и жить, вероятно, устали,

но смерти найти не умели.

Лишь ножкой стучали о ножку,

да глазками злобно косили,

когда мимо них по дорожке

людей на плечах проносили.

И глядя с враждой безыскусной

на бледную в лицах их краску,

все думали с завистью грустной,

что скрылись те в лучшую сказку.