– Честно говоря, по пути сюда я думал, что мохэсцы в крепости живут лучше, чем на родине. Но, как выяснилось, наших людей ни во что не ставят.

– Некоторые из нас родились уже в Когурё, но душой мы всегда будем мохэсцами. Здесь мы никто. Живем с оглядкой, боимся сказать или сделать что-то не так. Поэтому нам важно снова стать частью родного племени. Мы все хотим вырваться из этого плена. – Инлоу сжала тонкими пальцами подол платья и опустила голову.

Сердце Мунно болезненно заныло. На своей же территории его народ жил как изгои. Он не раз видел, как люди в страхе замирали, когда улицы начали патрулировать когурёские солдаты, а с наступлением темноты боялись даже выглядывать в окна. Одно неосторожное слово или непочтительный взгляд приравнивался к измене, и любого могли схватить и бросить в тюрьму.

После слов Инлоу все сомнения растаяли. В ее глазах отражалась вся боль его несчастного народа, и Мунно почувствовал, что она говорит искренне.

– Буду откровенен. Мне нужна информация не только о том, что творится в крепости, но и в столице. Староста сказал, ты можешь помочь.

– Сегодня из столицы прибыл один из самых богатых купцов Когурё. Вечером я устраиваю праздник для него и его людей. Можете прийти и послушать последние новости. А то, о чем умолчат гости, для вас узнают девушки Хвагвана. – Инлоу поклонилась.

Мунно тяжело вздохнул; он понимал, каким образом в Цветочном доме добывали информацию.

Он ушел от Инлоу с тяжелым сердцем. Когурёсцы ломали жизни, коверкали судьбы и превратили его свободный народ в униженных и загнанных в угол людей. Даже после освобождения они не смогут оправиться еще много лет. А как быть с теми, кого отдавали в рабство в качестве дани для королевского дома? Они зачахнут в неволе вдали от своих домов и дорогих сердцу мест.

«Не прощу. Никогда их не прощу», – полыхал от гнева Мунно и клялся себе, что отвоюет крепость, даже если это будет стоить ему жизни.

Вечером они с Даоном отправились на праздник. Цветочный дом Хвагван состоял из основного здания, где накрывали столы для больших торжеств, и нескольких домов поменьше, в которых уединялись когурёские аристократы для ночных развлечений. Украшавшие вход красные фонари создавали атмосферу порока и удовольствий. Мунно еще от ворот услышал громкие голоса, звон бьющейся посуды и смех прислужниц.

У входа их встретили развязно хихикающие девицы. Они спросили их имена и, окинув мужчин оценивающим взглядом, проводили в большой павильон с закрытыми дверями. Просторный зал был переполнен людьми, и поначалу Мунно с Даоном, не привыкшие к подобным заведениям, немного растерялись, не зная, куда сесть. В тот же момент рядом с ними возникла служанка и с фальшивой улыбкой проводила за стол в конце помещения.

Заказав вина, они с любопытством разглядывали пьяных купцов и развязных девиц с голыми плечами, которые неестественно хохотали и то и дело наполняли их пиалы алкоголем. Мужчины бесстыдно обнимали своих спутниц, а некоторые даже лезли под юбку, не стесняясь окружающих. Мунно и Даон переглянулись, прочитав на лицах друг друга отвращение. Они оба чувствовали себя так, будто наступили в нечистоты. Но, похоже, только их смущало происходящее, потому что остальные воспринимали все это как само собой разумеющееся.

В центре зала сидела Инлоу. Заметив Мунно, она едва заметно кивнула. В отличие от остальных девушек, хозяйка Хвагвана держалась с достоинством, и никто из окружавших ее мужчин не вел себя с ней так разнузданно, как с другими. Гости отлично понимали, что у нее совершенно другой статус. Рядом с ней сидел важный господин, одетый в дорогие одежды, и Мунно догадался, что это и есть тот самый купец, о котором говорила Инлоу. Она обслуживала его как самого важного гостя.

– Ты глянь на девушек, – шепнул Даон. – Какая неестественно белая кожа и красные губы.

– Наверное, они специально красят лица, – ответил Мунно.

– Они считают это привлекательным? – Даон скривился и покачал головой. – Ни одна из них не сравнится с красотой Сольдан!

Мунно ухмыльнулся. Они ни разу не говорили о ней с тех пор, как она вместе с Кымлан отправилась в Когурё, но Даон, как выяснилось, не забыл мохэску.

– Вы так давно не были в Хогёне, господин Хитак. – Инлоу повернулась к гостю с мягкой улыбкой.

– Это правда. В столице столько дел! Давно хотел навестить тебя, прекрасная Инлоу. Во всем Когурё не сыщешь такого места, как Хвагван. – Купец поднял пиалу и выпил, глядя на хозяйку масленым взглядом.

– Благодарю, господин. Здесь вам всегда рады. – Инлоу чуть склонила голову, холодным взглядом осматривая остальных гостей. Окончательно растеряв стыд и совесть, мужчины готовы были предаться разврату прямо у всех на виду. – Какие новости в столице?

Мунно насторожился и прислушался к разговору, стараясь отстраниться от взрывов пьяного хохота.

Купец удрученно покачал головой.

– Поговаривают, Владыка серьезно болен. После долгих споров принц Наун вместе с женой отправился с визитом в Силлу, оставив не у дел наследника престола. Похоже, напряжение во дворце нарастает.

Мунно жадно впитывал каждое слово.

Наун женился?.. А Кымлан? Как же она?

– Неужели между братьями может обостриться противостояние? – наигранно удивилась Инлоу. – Насколько я знаю, Его Высочество Наун в последнее время стал серьезно интересоваться политикой.

– Похоже на то… Министры разделились на два лагеря, и мы может только гадать, чем это кончится. Наша купеческая гильдия должна поддержать одного из принцев, но оказаться на стороне проигравшего нельзя, – мрачно отозвался Хитак.

– Перед вами тяжелый выбор, господин, – сочувственно произнесла Инлоу, а затем подлила ему вина. – Но сегодня отдохните от тяжелых дум.

Мунно быстро сообразил, что для мохэ это прекрасные новости. Раскол в правящих кругах, смена правителя, которая неизбежно влекла за собой политический кризис, была им только на руку.

Но Мунно также ожидал, что торговец скажет что-нибудь о Кымлан. Не могло же возвращение Избранной из вражеского плена пройти незаметно для всех. По меньшей мере об этом должно быть известно при дворе.

Однако, к его разочарованию, купец не обмолвился ни словом о ней.

Холодный ком тревоги скользнул в желудок. Неужели по дороге что-то случилось, и Кымлан так и не смогла вернуться в Когурё? Что с ней? Жива ли она?

Даже в бесконечном круговороте дел Мунно часто думал о ней, по ночам подолгу лежал без сна, раздираемый ревностью и досадой. Он понимал, что цепляться за прошлое было глупо. Жизнь отвела их друг от друга, но вырвать чувства к Кымлан из своего сердца он не мог, как бы ни старался. Будто проклятая когурёска околдовала его и навсегда привязала к себе невидимыми, но очень прочными нитями.

Каждый день Мунно занимался размещением замаскированных воинов, которые прибывали в крепость небольшими группами, чтобы не вызывать подозрений. С головой погружался в дела, понимая, что сейчас не лучшее время страдать. Да и Даон, как бы невзначай, постоянно напоминал об этом, как будто Мунно мог что-то поделать со своим ноющим сердцем.

Он скучал. Так сильно тосковал по Кымлан, бережно перебирая их общие воспоминания. Только потеряв ее, он понял, как дорого сердцу проведенное вместе с ней время, хоть оно и было пропитано кровью, болью и опасностью. Но это были лучшие моменты бескомпромиссных решений и обнажения чувств, когда каждый взгляд на любимого человека мог оказаться последним.

Шло время, и вскоре Инлоу стала для Мунно одним из самых полезных союзников. Она продолжала предоставлять ему ценные сведения, добытые от чиновников, купцов и аристократов, которые пировали в Цветочном доме.

За время управления Хвагваном она сумела накопить денег и приобрела несколько соседних зданий, которые Мунно собирался перекупить у нее. Незаметно размещать в деревне прибывающих воинов становилось проблематично, и поэтому он решил селить солдат в многочисленные покои Цветочного дома. Однако все крупные сделки совершались только с одобрения коменданта крепости, и Мунно попросил Инлоу посодействовать и организовать встречу с генералом Ходжоном.