Андреа, у которого рукав левой руки был пропитан кровью, помогал Марии идти по камням. Девушка совсем не могла наступить на раненую ногу. Наконец они подошли к подножью железной лестницы. Ступени, зигзагом уходящие вверх, показались им нескончаемыми. С раненой девушкой и бездействующей левой рукой подняться по лестнице практически невозможно, решил Андреа. И одному Богу известно, когда взлетит на воздух эта стена. Он посмотрел на часы. Если всё идёт по плану, это должно случиться с минуты на минуту. Андреа молился, чтобы Меллори с его обычной пунктуальностью на этот раз хоть немного выбился из графика. Девушка посмотрела на него и всё поняла.

— Оставьте меня, — произнесла она. — Пожалуйста, оставьте меня.

— Исключено, — мягко сказал Андреа. — Мария никогда не простит мне этого.

— Мария?

— Другая Мария. Моя жена. Я думаю, она мне задаст жару. Обхватывайте меня сзади за шею. — Андреа ухватился здоровой рукой за лестницу и начал карабкаться вверх.

Чтобы непосредственно следить за передвижением своих войск, генерал Циммерман приказал остановить свою командирскую машину прямо на середине моста через Неретву. И теперь она стояла там, прижавшись к правой стороне. Мимо нескончаемой вереницей  лязгала, грохотала и ревела казавшаяся бесконечной колонна танков, самоходных орудий и грузовиков, груженных штурмовыми отрядами: как только они достигали северного конца моста, танки, орудия и грузовики рассыпались веером на восток и запад вдоль берегов реки, чтобы найти временное укрытие за крутым откосом впереди, прежде чем начать последнюю согласованную атаку.

Время от времени Циммерман поднимал бинокль и внимательно изучал небо на западе. Десятки раз ему казалось, что слышен звук приближающейся воздушной армады, и десятки раз он обманывался. Каждый раз генерал ругал себя последними словами, доказывая самому себе безосновательность своих опасений. Он считал, что эти опасения недостойны генерала вермахта. И всё же какое-то внутреннее чувство не давало ему покоя. Он снова и снова поднимал бинокль, смотрел в сторону запада. Но ему ни разу не пришло в голову, что он смотрит в неверном направлении.

Менее чем в полумиле к северу генерал Вукалович опустил свой бинокль и повернулся к полковнику Янци.

— Всё, — голос генерала звучал невыразимо устало и обречённо. — Ждем ещё пять минут и начинаем контрнаступление.

— И начинаем контрнаступление, — в тон ему повторил Янци. — За пятнадцать минут, мы потеряем тысячу человек.

— Мы хотели невозможного. Пришла пора расплачиваться за свои ошибки.

Меллори, волоча за собой длинный шнур, присоединился к Миллеру.

— Готово?

— Готово. — У Миллера тоже был в руке шнур. — Теперь соединим эти концы со взрывателем, придаем торпеде отрицательную плавучесть и смываемся.

— В нашем распоряжении будет только три минуты. Ты знаешь, что с нами произойдёт, если мы не вылезем из воды в течение трёх минут?

— Лучше не говори об этом, — взмолился Миллер.

Внезапно он весь напрягся и взглянул на Меллори. Меллори тоже услышал наверху приближающийся топот. Кто-то подбегал к телу охранника, висящему на парапете. Оба нырнули.

Капитан охраны увидел солдата, не подобающим образом свесившегося через парапет и направился к нему. Он знал как должен вести себя офицер вермахта и шёл очень быстро, но сохраняя подобающее достоинство. Вдруг до него дошло, что человек, который с какой-то целью хочет посмотреть вниз, будет держаться руками за ограждение, а рук солдата на парапете видно не было. Он вспомнил пропавших Маурера и Шмидта и тогда уже бросился бежать.

Охранник не обратил внимания на его приближение. Капитан грубо схватил его за шиворот и потянул на себя, но тут же отскочил, так как тело охранника безжизненно рухнуло у его ног лицом кверху. Во лбу солдата зияла чёрная дыра. Капитан схватился сразу за фонарь и пистолет и, понимая, что рискует жизнью, перегнулся через парапет.

Но ничего не было видно. Вернее, никого, кто мог бы за последнюю минуту-полторы убить солдата. Зато было ясно видно, что кто-то уже почти выполнил свою задачу: тёмный предмет цилиндрической формы прилепился к плотине на уровне воды. Непонимающим взглядом капитан уставился на этот предмет, и вдруг до него дошло, что видит цилиндр несущий смерть. Он выпрямился и пулей помчался к радиорубке, выкрикивая не своим голосом:

— Радист! Срочно на связь!

Меллори и Миллер вынырнули. Крики, скорее даже вопли капитана, ясно были слышны в ночной тишине. Меллори выругался:

— Проклятье, проклятье и ещё раз проклятье! — голос его дрожал от глубокого разочарования. — Он предупредит Циммермана. У того будет семь-восемь минут, чтобы отвести танки.

— Что же теперь?

— Теперь подключаем взрыватели, топим и даем деру.

Капитан подбежал к сторожке, у которой сидели Рейнольдс, Петар и лежал Гроувс.

— Генерал Циммерман! — прокричал капитан. — Немедленно свяжитесь с генералом Циммерманом. Передайте ему, чтобы он срочно отвёл танки подальше от моста. Эти чертовы англичане заминировали плотину!

— Ну вот и хорошо, — голос Петара был едва слышен. — Всё хорошо, что хорошо кончается.

Рейнольдс уставился на него в полном изумлении. Почти механически он принял от Петара протянутые тем тёмные очки и, затаив дыхание, смотрел, как Петар нажал на какую-то кнопку на задней стенке гитары. Стенка открылась, и гитара мгновенно превратилась в автомат, хорошо смазанный, в полной боевой готовности.

Палец Петара застыл на спусковом крючке. Автомат ладно и привычно устроился в его руках. Темные глаза были прищурены и смотрели ясно, с холодной уверенностью. Теперь он, Петар, был хозяином положения.

Солдат, охранявший трёх пленников, перегнулся пополам и умер мгновенно, прошитый очередью. В следующую секунду капрал, дежуривший в радиорубке, последовал за охранником, не успев даже снять с плеча свой «шмайссер». Капитан на бегу несколько раз выстрелил в Петара, но тот не обращая внимания на капитана, главное было успеть вывести из строя передатчик, выпустил остаток обоймы в передатчик и упал, из плеча и раны на голове лилась кровь. Капитан вложил свой всё ещё дымящийся пистолет в кобуру и смотрел на Петара почти безумным взглядом. В этом взгляде не было злобы. Он был полон печали и осознания своего полного поражения. Его глаза поймали взгляд Рейнольдса: с каким-то удивительным взаимопониманием оба в полном потрясении покачали головами.

Меллори и Миллер лезли по верёвке вверх и были уже опять почти на уровне верха плотины, когда смолкли последние звуки стрельбы на плотине. Меллори посмотрел на Миллера. Миллер пожал плечами, как только может пожать плечами человек, взбирающийся по верёвке, и покачал головой, так и не произнеся ни слова. Оба продолжили восхождение ещё быстрее, чем прежде.

Андреа тоже слышал выстрелы, но не имел ни малейшего представления, что это за стрельба. Вернее, в тот момент он просто не обращал на неё внимания. Левое плечо горело, как будто обожжённое пламенем, по измождённому лицу струился пот. Он знал, что ещё не прошёл и половины пути вверх по лестнице. Но остановился, почувствовав, что руки девушки, обвитые вокруг его шеи, слабеют. Тогда он обхватил её за талию невыносимо горевшей рукой и продолжал изнурительный подъём. Почувствовал, что видит всё хуже, и подумал: это от потери крови. Левая рука постепенно немела, и нестерпимая боль начинала охватывать правую, которая должна была выносить тяжесть их обоих.

— Оставьте меня, — в который раз взмолилась Мария. — Ради всего святого, оставьте меня! Вы ещё можете спастись.

Андреа улыбнулся ей, или ему показалось, что улыбнулся:

— Вы сами не знаете, что говорите. Моя Мария убьет меня.

— Оставьте! Оставьте меня! — она пыталась вырваться и вскрикнула, почувствовав, как Андреа крепко сжал её.