ЧЕТВЕРГ. 00:00 — 06:00

Капитан Винсент Райан, командир эскадренного миноносца «Сирдар», новейшего корабля Королевского военно-морского флота, стоя на мостике, наблюдал в ночной бинокль отливающую луной серебряную гладь Эгейского моря.

Прямо по курсу на север, поверх крутых, резко очерченных и фосфоресцирующих водяных валов, отбрасываемых в обе стороны острым форштевнем, милях в четырёх, на фоне усыпанного звёздами чёрно-синего неба, вырисовывалась мрачная громада скалистого острова Керос. После долгих месяцев осады тысяча двести британских солдат готовились ночью принять на этом острове смерть. Помощи они не ждали ниоткуда.

Райан развернул бинокль на сто восемьдесят градусов и одобрительно кивнул. Картина радовала взор. Четыре эсминца, шедших с юга в кильватер флагману, настолько совершено держали строй, что корпус первого корабля совершенно закрывал собой остальных. «Странно, — подумал он неожиданно, — насколько безобидными и незаметными могут оказаться последствия недавней катастрофы». Отвесная стена, ограждавшая гавань, выглядела, наверное, точно так же и во времена Гомера, и только тусклое красноватое свечение и струйка дыма над скалой внушали безотчётный страх и мысли о кругах Дантова ада. Огромный уступ в скале, издали такой гладкий и правильный, мог возникнуть естественным образом под действием морских ветров за какую-нибудь сотню миллионов лет. А может быть, именно здесь добывали мрамор для строительства Парфенона древние греки пятьдесят столетий назад. Казалось совершенно невероятным, что всего лишь десять минут назад этого уступа вообще не существовало. На его месте высилась тысячетонная каменная громада самой неприступной германской крепости на Эгейском море с двумя знаменитыми пушками острова Наварон, которые теперь благополучно покоились на девяностометровой глубине залива. Покачав головой, капитан Райан опустил бинокль и взглянул на людей, которым удалось за пять минут достигнуть большего, чем природе за пять миллионов лет.

Капитан Меллори, капрал Миллер и старшина ВМФ Браун. На операцию их послал его старый друг, капитан флота по фамилии Дженсен. Райан, кстати, был чрезвычайно удивлён, узнав всего сутки назад, что Дженсен — начальник разведслужбы союзных войск в Средиземноморье. Вот и всё, что он о них знал. Да и в этом не был уверен. Возможно, их и звали иначе, и воинские звания у них были другие. Таких капитанов и капралов он раньше не встречал. Вообще они не были похожи на военных. В намокшей, с бурыми пятнами крови, одежде. Меллори и Миллер в немецкой форме. Грязные, небритые, отчуждённо глядящие вдаль, они не походили на тех людей, с которыми капитану приходилось встречаться. Он был уверен, видя покрасневшие от напряжения глаза, распухшие веки, измождённые, испещрённые морщинами серые лица немолодых уже людей, только в том, что ему никогда ещё не доводилось видеть людей, доведённых до такой степени измождения.

— Значит, так, — сказал Райан, — войска на Керосе ждут эвакуации. Мы им в этом поможем, пушки Наварона больше не смогут нам помешать, благодаря вам. Вы удовлетворены, капитан Меллори?

— Именно это и требовалось сделать, — отозвался Меллори.

Райан снова прильнул к биноклю. На этот раз он с трудом различил на фоне моря резиновую лодку, приближающуюся к скалистому берегу острова Наварон с запада. Силуэты двух людей едва угадывались в темноте. Райан опустил бинокль и задумчиво произнёс:

— Ваши приятели не любят зря терять время. Кстати, вы меня им так и не представили, капитан Меллори.

— Не было подходящего случая. Лука и Андреа. Андреа — полковник греческой армии, 19-я моторизованная дивизия.

— Андреа был полковником греческой армии, — заметил Миллер. — По-моему, он только что вышел в отставку.

— Может и так. Они очень спешили, капитан. Ведь они — греческие патриоты, местные, и у них много дел на Навароне. Кроме того, как я понимаю, у них есть сугубо личная причина для спешки.

— Ясно. — Райан не стал углубляться в подробности и снова взглянул на дымящиеся остатки взорванной крепости. — Вроде бы, на сегодня достаточно, джентльмены?

Меллори едва заметно улыбнулся.

— Думаю, достаточно.

— В таком случае, предлагаю немного поспать.

— Чудесно. — Миллер с трудом оторвался от поручня и устало прикрыл рукой воспалённые глаза. — Разбудите меня, когда прибудем в Александрию.

— В Александрию? — удивлённо переспросил Райан. — Туда не меньше тридцати часов хода.

— Именно это я и имел в виду, — сказал Миллер.

Но ему не удалось поспать свои тридцать часов, через полчаса он проснулся от рези в глазах. Недовольно пробурчав что-то нечленораздельное в знак протеста, он с усилием приоткрыл один глаз и сразу понял, что ему мешало: яркая лампочка, расположенная над иллюминатором предоставленной им с Меллори каюты, светила ему в лицо. Миллер приподнялся на локте, привёл второй глаз в работоспособное состояние и оглядел без энтузиазма двух других обитателей каюты. Меллори, сидя за столом, похоже, расшифровывал какую-то депешу. Капитан Райан стоял в дверях.

— Безобразие, — возмутился Миллер. — Я глаз не сомкнул.

— Вы спали тридцать пять минут, — сказал Райан. — Простите, но Каир настаивал. Срочное сообщение особой важности для капитана Меллори.

— Вот как? — подозрительно спросил Миллер. Затем обрадовался. — Наверное, это насчёт продвижения по службе, представления к награде и внеочередного отпуска, — он с надеждой взглянул на Меллори, который с облегчением откинулся на спинку стула, закончив расшифровку.

— Не совсем так. Начинается достаточно многообещающе: «Сообщение получил. Сердечно поздравляю. Замечательно потрудились.»  и всё такое… Но потом кое-что в другом стиле. — Меллори зачитал текст: «Почему отпустили Андреа, болваны? Брауну остаться на «Сирдаре». Меллори и Миллеру срочно отправиться на Наварон, отыскать Андреа.  Эвакуация вас с острова будет произведена на рассвете под прикрытием налёта бомбардировщиков. Взлётная полоса в двух километрах к северо-востоку от Маргариты. Связь через «Сирдар». Готовность №3. Повторяю, готовность №3. Желаю успеха. Дженсен».

Миллер взял телеграмму у Меллори, долго вертел её перед носом, пытаясь приспособиться к освещению, перечитал в зловещей тишине, вернул Меллори и растянулся во весь рост на своей койке.

— О Боже! — произнёс он и впал в состояние прострации.

— Лучше не скажешь, — согласился Меллори. Он выразительно покачал головой и повернулся к Райану. — Простите, сэр, но нам придётся попросить у вас три вещи. Резиновую лодку, портативный передатчик и срочное возвращение на Наварон. Проследите, пожалуйста, чтобы передатчик был настроен на постоянно контролируемую вашими радистами частоту. Когда получите сигнал «СИ», передайте в Каир.

— «СИ»? — переспросил Райан.

— Вот именно.

— И это всё?

— Не помещала бы ещё бутылка бренди, — сказал Миллер. — У нас впереди нелегкая ночь.

Райан вопросительно вскинул брови:

— Пять звёздочек, капрал, если я вас правильно понял?

— Неужели, — угрюмо заметил Миллер, — у вас хватит духа предложить три звёздочки человеку, идущему на верную смерть?

Мрачный прогноз Миллера по поводу своей безвременной кончины, по крайней мере, в эту ночь не оправдался. Даже предполагаемые лишения на поверку обернулись лишь незначительными неудобствами.

К тому времени, когда «Сирдар» приблизился к скалистому берегу Наварона на минимально безопасное расстояние, небо заволокло тучами, задул зюйд-вест и хлынул ливень. Поэтому неудивительно, что Меллори с Миллером порядком промокли, пока гребли от корабля к берегу. ещё менее удивительным оказалось то, что на берегу они очутились в совершенно плачевном виде, ибо коварная волна, накатываясь на берег, перевернула резиновое судёнышко, вынудив их принять морские ванны. Ничего страшного при этом не произошло, так как снаряжение — два «Шмайссера», радиопередатчик и фонари — было надёжно спрятано в водонепроницаемых мешках и не пострадало. «В конце концов, — подумал Меллори, — почти идеальная высадка по сравнению с предыдущей, когда мы подплыли к Наварону на каике и штормовая волна разбила его в щепы о неприступную вертикальную скалу Южного утёса».