Миллер попытался разрядить обстановку:

— Будет вам. Не надо преувеличивать. Андреа действительно чуть-чуть погорячился.

— Спаси нас Бог, — выразительно произнёс Рейнольдс и в отчаянии посмотрел на своих товарищей. — Оказаться за тысячу миль от дома, от своих, в компании убийц-маньяков! — Он поглядел на Миллера и язвительно передразнил: — «Не надо преувеличивать…»

Миллер обиженно отвернулся.

Комната была просторной и почти пустой: деревянный стол, скамья и два стула. Только потрескивание дров в печке создавало относительный уют.

Всё это Меллори отметил про себя машинально. Он даже не отреагировал на слова Дрошного:

— Капитан Меллори. Разрешите представить вам моего командира. — Его взгляд был прикован к человеку, сидящему за столом.

Небольшого роста, коренастый, на вид ему было лет тридцать пять. Морщинки у глаз и в уголках рта, застывшего в полуулыбке, свидетельствовали о доброжелательном настроении. Он был одет в форму капитана германской армии. На шее тускло поблёскивал Железный Крест.

ПЯТНИЦА. 02:00 — 03:30

Сидящий за столом гитлеровец откинулся на спинку стула и удовлетворённо потёр руки. Ситуация явно доставляла ему удовольствие.

— Гауптман Нойфельд к вашим услугам, капитан Меллори. — Он взглянул на то место, где на форме Меллори должны были быть нашивки. — Если я правильно понял, конечно. Вы не ожидали меня увидеть?

— Я сердечно рад вас видеть, герр гауптман. — Выражение удивления на лице Меллори сменилось радостной улыбкой. Он с глубоким облегчением вздохнул. — Вы даже представить себе не можете, как я рад. — Улыбаясь, он повернулся к Дрошному и недоумевая спросил. — Но… кто вы такой?  Капитан Нойфельд, кто этот человек? Что это за люди, которые привели нас сюда? Они, должно быть…

Дрошный мрачным голосом прервал:

— Один из его группы убил нашего человека.

— Что? — улыбка мгновенно исчезла с лица Нойфельда. Он резко встал, опрокинув стул. Меллори, не обращая на него внимания, продолжал смотреть на Дрошного.

— Кто же вы такой? Скажите мне, ради Бога!

— Нас называют «чётниками», — угрюмо процедил Дрошный.

— Чётники? Чётники? Что ещё за чётники?

— Позвольте усомниться в вашей искренности, капитан. — Нойфельд уже взял себя в руки. Его лицо стало непроницаемым. Только глаза метали молнии. Людям, недооценивающим капитана Нойфельда, грозят большие неприятности, отметил про себя Меллори. — Вам, командиру отряда, заброшенного в эту страну со спецзаданием, неизвестно, что чётники — наши югославские друзья?

— Друзья? Понятно. — Лицо Меллори прояснилось. — Предатели, коллаборационисты, другими словами.

Дрошный, издав горлом подобие львиного рыка, схватился за нож и двинулся на Меллори. Резкий окрик Нойфельда заставил его остановиться.

— Кстати, о каком спецзадании вы говорили? — спросил Меллори. Он внимательно оглядел каждого из присутствующих и понимающе усмехнулся. — У нас действительно специальное задание, но совсем не в том смысле, как вам кажется. По крайней мере, не в том смысле, как мне кажется, что вам кажется.

— Вот как? — Нойфельд умеет вскидывать брови ничуть не хуже Миллера, отметил Меллори. — Тогда почему мы ждали вашего появления? Объясните, если можете.

— Одному Богу это известно, — честно признался Меллори. — Мы приняли ваших людей за партизан. Именно поэтому один из них был убит, как мне кажется.

— Именно поэтому? — Нойфельд с интересом посмотрел на Меллори, придвинул стул, уселся и приготовился слушать. — Объясните всё по порядку.

Миллер, изображая из себя человека из «приличного» общества который имеет привычку во время еды пользоваться салфеткой, заткнул её за воротник и, сидя на рюкзаке, придирчиво ковырял вилкой в банке с консервами. Трое сержантов, сидящие рядом, с недоумением взирали на эту картину. Андреа, пыхтя неизменной сигарой и не обращая никакого внимания на шестерых охранников, не спускавших с него глаз, неторопливо разгуливал по территории лагеря, отравляя окрестности ядовитым дымом. В морозном воздухе ясно послышались звуки пения под аккомпанемент гитары. Когда Андреа закончил обход лагеря, Миллер взглянул на него и кивнул в ту сторону, откуда доносилась музыка:

— Кто солирует?

Андреа пожал плечами:

— Радио, наверное.

— Надо бы им купить в таком случае новый приёмник. Мой музыкальный слух не в силах это вынести.

— Послушайте, — возбуждённым шёпотом перебил его Рейнольдс. — Мы тут кое о чём поговорили…

Миллер картинно вытер губы торчащей из-под ворота салфеткой и мягко сказал:

— Не надо. Подумайте, как будут убиваться ваши матери и невесты.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду побег, — спокойно ответил Миллер. — Может быть, оставим до следующего раза?

— Почему не сейчас? — Гроувс был воинственно настроен. — Конвоиров всего шестеро, можно застать их врасплох и…

— Вам так кажется? — Миллер тяжело вздохнул. — Ах, молодёжь, молодёжь. Посмотрите внимательней. Вам кажется, что Андреа решил прогуляться от нечего делать?

Они быстро исподтишка огляделись, затем вопросительно посмотрели на Андреа.

— Пять тёмных окон, — тихо произнёс Андреа. — За ними — пять тёмных силуэтов. С пятью тёмными автоматами.

Рейнольдс кивнул и отвернулся.

— Ну, что же. — Привычка Нойфельда потирать руки напомнила Меллори одного судью. Тот всегда так же потирал руки перед объявлением смертного приговора. — Вы рассказали нам весьма необычную историю, дорогой капитан Меллори.

— Вот именно, — согласился Меллори. — Как необычно и то положение, в котором мы теперь оказались.

— Разберём по пунктам. — Медленно загибая пальцы, Нойфельд перечислил доводы Меллори. — Итак, вы утверждаете, что в течение нескольких месяцев занимались контрабандой пенициллина и наркотиков на юге Италии. Как офицер связи союзной армии, вы имели доступ на склады американских военных баз.

— В конце концов у нас возникли некоторые затруднения, — признал Меллори.

— Я подхожу к этому. Всему своё время. Эти товары, по вашим словам, переправлялись вермахту.

— Предпочёл бы, чтобы вы произносили фразу «по вашим словам» другим тоном, — с раздражением заметил Меллори. — Наведите справки у командующего военной разведкой в Падуе. Он подчинён непосредственно фельдмаршалу Кессельрингу.

— С удовольствием. — Нойфельд поднял телефонную трубку и коротко переговорил по-немецки. Меллори был искренне удивлен:

— У вас прямая связь с внешним миром? Непосредственно отсюда?!

— У меня прямая связь с сараем, расположенным в пятидесяти метрах отсюда. Там установлен мощный передатчик. Продолжим. Вы утверждаете далее, что вас раскрыли, судили военным трибуналом и приговорили к расстрелу. Верно?

— Если ваша хвалёная шпионская сеть в Италии действительно существует, вы узнаете об этом не позднее завтрашнего дня, — сухо заметил Меллори.

— Узнаем, непременно узнаем. Итак, вам удалось бежать из-под стражи, убив охранников. Там же, в здании разведуправления, вы случайно подслушали, как инструктировали группу десантников перед отправкой в Боснию. — Он загнул ещё один палец. — Возможно, вы говорите правду. В чём, вы сказали, заключалась их миссия?

— Я ничего не говорил. Мне было не до подробностей. Что-то, касающееся освобождения британских связных и перекрытия каналов утечки информации. Я не совсем уверен. У нас были более серьёзные проблемы.

— Я в этом не сомневаюсь, — презрительно произнёс Нойфельд. — Вам надо было спасать свои шкуры. А что случилось с вашими погонами, капитан? Где нашивки, орденские планки?

— Вы, очевидно, не знаете, что такое британский военный трибунал, гауптман Нойфельд.

— Вы могли сами от них избавиться, — мягко заметил Нойфельд.

— А после этого опорожнить наполовину баки захваченного нами самолёта, если следовать вашей логике?