Скользя и спотыкаясь, не скупясь на крепкие выражения, они упрямо взбирались по мокрой гальке и скользким валунам, пока на их пути ни встала почти отвесная каменная стена. Меллори достал фонарь и принялся внимательно изучать склон, освещая его узким, как жало, лучом. Миллер тронул его за рукав.

— Мы не слишком рискуем? Я имею в виду фонарь.

— Никакого риска, — отозвался Меллори. — Сегодня ночью на берегу нет ни одного солдата. Они все тушат пожары в городе. Кроме того, кого им бояться? Ведь мы — перелётные птицы. Сделали дело и улетели. Только сумасшедшему взбредёт в голову снова вернуться на остров.

— Можешь не говорить мне кто мы такие, я сам знаю — с чувством сказал Миллер.

Меллори усмехнулся и продолжал осмотр. Вскоре он обнаружил то, что искал: изломанную расщелину в скале, по дну которой струился ручей. Вместе с Миллером они начали карабкаться вверх вдоль его русла, по скользкой глине и осыпающимся камням. Через пятнадцать минут они выбрались на плато и с трудом перевели дыхание. Миллер запустил руку за пазуху, покопался там, и спустя мгновение его тяжёлое дыхание сменилось булькающими звуками.

— Что ты делаешь? — спросил Меллори.

— У меня зуб на зуб не попадает от холода. А что значит «готовность №3», как думаешь?

— Никогда таких указаний не получал. Но что это значит, знаю: кому-то где-то угрожает смертельная опасность.

— Ну с нами всё ясно. А вот Андреа может не согласиться. Он ведь не состоит на службе в нашей армии и не обязан идти с нами. Кроме того, он собрался жениться.

— Андреа пойдёт! — в тоне Меллори не было и тени сомнения.

— Почему ты так уверен?

— Потому, что он — единственный из всех, кого я знаю, — обладает чувством абсолютной ответственности. И за других, и за себя самого. Вот почему он вернулся на Наварон — знал, что нужен. И сразу же покинет Наварон, как только узнает, что получен сигнал «готовность №3» — поймёт, что где-то нужен ещё больше.

Миллер забрал бутылку бренди у Меллори и водворил её на прежнее место:

— Знаешь, что я тебе скажу? Будущей супруге Андреа это не очень понравится.

— Да и сам Андреа не будет в восторге. Мне совсем не хотелось бы портить ему настроение, — заметил Меллори. Он взглянул на светящийся циферблат своих часов. — Через полчаса будем в Маргарите.

Ровно через тридцать минут, сняв водозащитные чехлы со «шмайссеров», Меллори и Миллер бесшумно, короткими перебежками от дерева к дереву, пробирались сквозь оливковую рощу на окраине селения Маргарита. Внезапно совсем рядом они услышали звук, который невозможно ни с чем спутать, — звяканье стакана о горлышко бутылки.

Оба настолько привыкли к неожиданностям, что среагировали одновременно: молча опустились на землю и продолжали двигаться ползком. Миллер с удовлетворением втянул носом воздух — у греческого самогона узо удивительно сильный дух.

Спрятавшись на опушке за низкорослым кустарником, Меллори и Миллер осторожно выглянули из укрытия.

Двое, сидящие под деревом на поляне, судя по расшитым тесьмой жилетам, широким поясам и причудливым шляпам, были местными жителями. Судя по винтовкам, лежащим на коленях, они что-то охраняли. Бутылка, из которой разливали остатки самогона, свидетельствовала о том, что к своим обязанностям они относятся не слишком серьёзно.

Меллори и Миллер отползли назад, укрываясь уже не так тщательно, как прежде. Поднялись, взглянули друг на друга. Комментарии были излишни. Меллори пожал плечами и пошёл вперёд, обходя поляну справа. Ещё дважды, пока они перебежками от дерева к дереву и от дома к дому пробирались в центр Маргариты, им встречались подобные часовые, также все довольно своеобразно трактующие поставленную перед ними задачу. Миллер потянул Меллори за рукав и спросил шёпотом:

— Что отмечают наши друзья?

— Разве не понятно? Наварон теперь не представляет для немцев интереса. Через неделю их здесь вообще не останется.

— Зачем же в таком случае выставлять караул? Может быть, причина в этом? — Миллер кивнул в сторону стоящей посреди площади греческой православной церквушки. Изнутри доносился приглушённый шум голосов, а сквозь небрежно затемнённые окна на улицу проникал свет.

— Есть только один способ выяснить, — сказал Меллори.

Они двинулись вперёд, используя все возможные меры предосторожности, пока не оказались под надёжным прикрытием древних церковных стен. Прямо перед ними высилось довольно тщательно занавешенное окно. Лишь узкая полоска света пробивалась на уровне подоконника. Они прильнули глазами к щели.

Изнутри церковь казалась ещё более древней, чем снаружи. Высокие, некрашеные скамьи из потемневшего многовекового дуба были отполированы до блеска многими поколениями прихожан. Время не пощадило дерево, и оно было испещрено глубокими трещинами. Создавалось впечатление, что белые отштукатуренные стены и потолок готовы обрушиться в любой момент.

Местные жители всех возрастов, мужчины и женщины, некоторые в национальных праздничных, костюмах, заполнили все свободные места в церкви. Светло было от сотен зажжённых свечей причудливой формы, закреплённых вдоль стен и алтаря. У алтаря невозмутимо ждал чего-то седобородый священник в позолоченных одеждах.

Меллори и Миллер вопросительно посмотрели друг на друга и собирались уже разогнуться, когда сзади очень низкий и очень спокойный голос вежливо произнёс:

— Руки на затылок. И без шуток. У меня «шмайссер».

Медленно и очень осторожно Меллори и Миллер выполнили команду.

— Теперь повернитесь. Спокойно.

Они повернулись. Миллер взглянул на тёмную массивную фигуру, в руках которой действительно, как обещано, был автомат, и раздражённо сказал:

— Если не трудно, убери эту штуковину.

Неизвестный от неожиданности крякнул, опустил автомат и наклонился вперёд. На тёмном, словно вырубленном из камня, лице едва заметно промелькнуло удивление. Но подолгу Андреа удивляться не привык, поэтому лицо его мгновенно приняло обычный невозмутимый вид.

— Немецкая форма сбила меня с толку, — произнёс он, извиняясь.

— Твой костюм меня тоже сбил с толку, — заметил Миллер и скептически оглядел Андреа: высокие чёрные сапоги, того же цвета неправдоподобно широкие галифе, вычурно расшитый жилет, ярко-красный широкий пояс. Миллер передёрнулся и прикрыл глаза. — Ты что, посетил местного старьевщика?

— Праздничный наряд моих предков, — с достоинством ответил Андреа. — А вы что, выпали за борт?

— Не совсем по своей воле, — ответил Меллори. — Вернулись, чтобы с тобой повидаться.

— Могли бы выбрать более удачное время. — Он посмотрел в сторону небольшого дома на противоположной стороне улицы. — Может, поговорим там?

Пропустив их вперёд, Андреа закрыл дверь. Судя по спартанской обстановке и расставленным в ряд скамейкам, комната служила местом проведения общественных собраний. Деревенский клуб. Свет трёх коптящих керосиновых ламп весело отражался на многочисленных винных бутылках и стаканах, которыми были вплотную уставлены два длинных стола. Тарелки с незамысловатой закуской свидетельствовали о том, что торжество импровизированное и готовилось на скорую руку. Но изобилие питья возвещало о явном желании компенсировать недостаток качества избытком количества.

Андреа подошёл к ближайшему столу и взялся разливать узо по стаканам. Миллер вытащил заветную бутылку бренди и протянул Андреа, но тот был слишком увлечён процессом, чтобы заметить это, и каждый получил стакан с узо.

— Будем здоровы! — Андреа осушил стакан и решил продолжить разговор. — Ты ведь не зря вернулся, старина Кейт?

В ответ Меллори достал радиограмму и вручил её Андреа. Тот прочитал текст и нахмурился.

— Я правильно понимаю, что значит «готовность №3»?

Меллори опять промолчал и только кивнул, пристально глядя на Андреа.

— Меня это не устраивает, — Андреа нахмурился ещё больше. — И у меня очень много дел на этом острове. Я нужен людям здесь.

— Можно подумать, что это меня устраивает! — подхватил Миллер. — Сколько полезного я бы сделал в лондонском Вест-Энде! По мне там давно скучают. У любой официантки можете спросить. Да что уж теперь.