СУББОТА. 01:20 — 01:35

У Гроувса было ощущение полной незащищенности. Что же должны были испытывать в этой ситуации Меллори и Миллер, прижимаясь к скале всего в нескольких метрах от охранников? У них обоих, и Гроувс это знал, были с собой «парабеллумы» с глушителями. Но пистолеты были в карманах мундиров, а мундиры — под костюмами для подводного плавания. И достать их сейчас не представлялось возможным. Ясно, что если бы только они начали двигаться, пытаясь достать оружие, то были бы мгновенно обнаружены. Гроувсу было непонятно, как их вообще до сих пор не обнаружили: луна так ярко освещала и плотину, и ущелье, что было светло, почти как в облачный полдень. Трудно было поверить в то, что у солдат вермахта настолько плохое зрение. Гроувсу оставалось только предположить, что солдаты не столько всматривались, сколько вслушивались в звуки стрельбы, постоянно доносящиеся снизу. С чрезвычайной осторожностью Гроувс вытащил свой «парабеллум». Даже принимая во внимание все возможности этого оружия, шансы Гроувса попасть в одного из охранников с этого расстояния были весьма проблематичными. Так что в данной ситуации пистолет мог оказать ему только моральную поддержку. Просто сжимать его в руках уже было лучше, чем ничего.

Гроувс оказался прав. Прав в том, что два охранника, совсем не успокоенные заверениями генерала Циммермана, напрягали в основном не зрение, а слух, пытаясь определить характер и направление огня, звуки которого доносились с низовьев реки и становились постепенно всё отчётливей. Во-первых, потому, что они просто-напросто приближались, во-вторых, потому, что отвлекающий огонь партизанских защитников северного перевала слабел из-за недостатка патронов. Гроувс был прав и в том, почему ни Меллори, ни Миллер не предприняли даже попытки дотянуться до своего оружия. В первую минуту Меллори, как и подумал Гроувс, боялся пошевелиться, чтобы не привлечь внимания. Потом, опять-таки одновременно с Гроувсом, пришёл к мысли, что охранники больше напрягают слух, чем зрение, и не стоило им в этом мешать. А ещё через минуту Меллори пришёл к выводу, что вообще ничего не надо предпринимать, так как он видел то, что никак не мог видеть Гроувс: очередная громадная чёрная туча вот-вот готовилась накрыть лунный диск. И мгновение спустя тень наплывающей траурной завесы перекрасила зелёные воды Неретвы в цвет индиго, накрыла стену плотины, поглотила лестницу с прижавшимися к ней людьми и повергла ущелье в темноту. Гроувс вздохнул с облегчением и опустил «парабеллум». Мария поднялась и продолжила путь к мосту. Петар повёл своим невидящим взглядом, как это обычно делают слепые. Меллори и Миллер в тот же момент продолжили свой путь наверх.

Меллори уже покинул лестницу на очередном её повороте и поставил ногу на один из тех немногочисленных выступов, которые предлагала почти вертикальная скала опытному скалолазу. Почти не за что было держаться, почти что некуда было встать. Если бы Меллори мог пользоваться своим альпинистским снаряжением — крючьями и молотком, которые были прикреплены у него на поясе, то это восхождение он мог бы считать, исходя из своей практики, средним по трудности. Но о том, чтобы воспользоваться этими столь необходимыми в подобной ситуации предметами, не могло быть и речи. Меллори сейчас находился не далее чем в десяти метрах от охранников. Незначительный металлический лязг, который мог быть произведён молотком, вряд ли привлек бы слух не очень внимательного человека, но именно в этом пороке — невнимательности — никак нельзя было обвинить охранников. Таким образом, Меллори пришлось полагаться только на свой природный талант и многолетний альпинистский опыт, что он и делал, истекая потом под своим водолазным костюмом. В это самое время Миллер, находившийся на лестнице там, где её покинул Меллори, вглядывался вверх с таким напряжённым беспокойством на лице, что забыл о страхе. Он забыл о своём ненадёжном положении на этой высоте — затруднительном положении, которое в обычной ситуации вызвало бы у него в лёгкую истерику.

Андреа тоже в этот момент вглядывался во что-то, находящееся примерно в пятнадцати метрах от него, но ни один самый искушённый наблюдатель не смог бы обнаружить на его смуглом лице и следа напряжения. Так же, как и охранники на верху, плотины, Андреа больше слушал, чем смотрел. С того места, где он находился, он мог видеть только камни и неустанно бурлящие воды Неретвы. Не было слышно ни одного постороннего звука, но это могло означать только одно:

Дрошный, Нойфельд — Андреа не мог знать, что ранил именно Нойфельда — и их люди, наученные горьким опытом, продвигались вперёд ползком, не покидая одного укрытия, пока не обнаружат другого.

Прошло не больше минуты, и Андреа услышал то, что ожидал услышать, — негромкий стук задетого кем-то камня. Метрах в десяти, определил Андреа. Он удовлетворённо кивнул, как бы отвечая самому себе, и приготовил гранату. Две секунды помедлил и, выглянув из-за своего камня, швырнул её. Послышался взрыв, и при вспышке от взрыва он увидел, как двое солдат  были отброшены в разные стороны.

Звук взрыва достиг ушей Меллори. Он затих и медленно повернул голову к вершине плотины, которая теперь уже находилась в пяти метрах под ним. Двое охранников опять насторожились, посмотрели друг на друга, недоумённо пожали плечами и продолжили обход. А Меллори продолжил своё восхождение.

Теперь ему стало немного легче. Стали попадаться такие выступы, за которые можно было не цепляться пальцами, а ухватиться всей рукой или даже поставить ногу. Стали попадаться трещины в скале, в которые он мог вставлять крючья, что, конечно, намного облегчило работу. Когда он в следующий раз остановился и посмотрел наверх, то увидел, что находится не более чем в трёх метрах от наклонной расселины, до которой стремился добраться. И, как он и говорил Миллеру, это была именно расселина, не более того. Меллори собрался двинуться дальше, но тут до него донёсся, вначале трудно различимый из-за шума воды и беспорядочной стрельбы, низкий гул, который вряд ли можно было с чем-нибудь спутать тому, кто хоть когда-либо слышал его во время войны: это был звук приближающейся эскадрильи тяжёлых бомбардировщиков. Меллори удовлетворённо улыбнулся.

Многие улыбнулись в ту ночь, услышав этот звук подлетающей эскадрильи «Ланкастеров». Улыбнулся Миллер, всё ещё цепляющийся за лестницу и собирающий всё своё мужество, чтобы не смотреть вниз. Улыбнулся Гроувс у подножья лестницы и Рейнольдс у моста. Улыбнулся и Андреа на правой стороне Неретвы, поняв, что этот шум будет хорошим прикрытием для других звуков, и снял с пояса следующую гранату. У входа в полевую кухню на обжигающем ветру плато Ивеничи улыбнулись и пожали друг другу руки полковник Вис и капитан Вланович. На южном фланге обороны генерал Вукалович и трое старших офицеров, полковник Янци, полковник Ласло и майор Стефан, одновременно опустили бинокли ночного видения, в которые они так долго разглядывали мост через Неретву и грозный лес за ним, и с улыбкой облегчения посмотрели друг на друга. Но удивительнее всего было то, что шире всех улыбнулся генерал Циммерман, который в это время уже садился в штабную машину в лесу к югу от Неретвинского моста.

Меллори продолжил восхождение, вот уже ступни его ног упираются в край расселины. Он приготовился вбить очередной крюк в подходящую трещину в скале и вынул молоток. Сейчас он находился чуть выше десяти метров над плотиной. А для того, чтобы вбить крюк, пришлось бы нанести несколько мощных ударов. Даже при тех громовых раскатах, которые производили «Ланкастеры», была вероятность что охрана может услышать эти удары. Тем временем звук работающих двигателей «Ланкастеров» неумолимо приближался.

Меллори посмотрел вниз. Миллер, увидя это, стал делать отчаянные жесты, постукивая по циферблату часов, призывая Меллори обратить внимание на время. Меллори кивнул головой и свободной рукой сделал успокаивающий жест, мол не волнуйся, я всё контролирую, успеем. Миллер обречённо покачал головой. Для человека, держащегося обеими руками за одну и ту же ступеньку лестницы, такое поведение говорило о высшей степени переживания за порученное ему дело.