«Ланкастеры» в это время как раз проходили у них над головами. Ведущий отвернул, пересекая по диагонали плотину; слегка задрал нос, подлетая к горам. А затем земля содрогнулась, и рябь тёмных вод пробежала по поверхности реки, прежде чем их ушей достиг грохот от взрыва первой пятисоткилограммовой бомбы в ущелье северного перевала. После этого грохот падающих и разрывающихся бомб стал непрерывным. В небольших промежутках между взрывами грохотало эхо, перекатывающееся по горам и долинам Боснии.

Меллори больше не приходилось опасаться, что его услышат: он не смог бы услышать даже звука собственного голоса. Все эти бомбы взрывались не более чем в миле от того места, где Меллори прижимался к скале. Он вбил крюк, укрепил на нём верёвку и бросил другой конец Миллеру. Тот немедленно ухватился за неё и полез вверх. Глядя на Миллера, Меллори подумал, что тот похож на святого великомученика. Миллер совсем не умел лазить по горам, но явно успешно справлялся с верёвкой. В очень короткий срок он добрался до Меллори, прочно встал ногами на край расселины и ухватился обеими руками за крюк.

— Ты что, собираешься повеситься на этом крючке? — Мэллори, пришлось почти кричать, чтобы его было слышно из-за грохота взрывающихся бомб.

— Вешаться не собираюсь, но попробуй меня отсюда сдвинуть.

— И не подумаю, — усмехнулся Меллори. Он свернул в кольцо верёвку, которую использовал Миллер для подъёма, повесил её на плечо и стал продвигаться по расселине, разматывая по пути верёвку.

— Я переберусь через плотину, там вобью ещё один крюк, привяжу к нему верёвку, и ты тогда сможешь присоединиться ко мне. Годится?

Миллер бросил взгляд вниз и передёрнул плечами:

— Если ты думаешь, что мне здесь понравилось, и я здесь останусь, то сильно ошибаешься.

Меллори снова усмехнулся и двинулся вперёд.

К югу от Неретвинского моста генерал Циммерман и его адъютант напряжённо вслушивались в громовые раскаты, доносящиеся с места воздушного налёта. Генерал взглянул на часы и отдал приказ:

— Штурмовым отрядам первой линии занять позиции.

В тот же момент вооружённые до зубов пехотинцы, согнувшись почти пополам, чтобы их не было видно из-за парапета, стали быстро продвигаться по Неретвинскому мосту. Перейдя на другую сторону, они рассредотачивались за мостом вдоль северного берега реки, скрытые от партизан крутым подъёмом берега. Однако им только казалось, что они были скрыты. На самом деле партизанский разведчик, вооружённый биноклем ночного видения и полевым телефоном, лежал, рискуя быть в любую минуту обнаруженным, менее чем в ста метрах от моста, постоянно посылая сообщения Вукаловичу.

Циммерман посмотрел вверх и сказал адъютанту:

— Остановить переправу. Скоро опять покажется луна. — Он вновь взглянул на часы. — Через двадцать минут пускайте танки.

— Они приостановили переправу через мост? — переспросил Вукалович, разговаривая по телефону с разведчиком.

— Так точно! Я думаю, в связи с тем, что вот-вот должна появиться луна.

— Я тоже так думаю, — согласился Вукалович и добавил: — Вам надо прежде чем она появится успеть убраться от туда. Это для вас единственный шанс.

Андреа с таким же интересом вглядывался в ночное небо. Вынужденное отступление поставило его в невыгодное положение: он не был обеспечен прикрытием. «Луна выйдет, и я как на ладони», — констатировал он, на мгновение призадумался и бросил гранату туда, где были видны самые большие камни, метрах в двадцати. Не дожидаясь взрыва, стал быстро отползать вверх по реке. Единственным результатом взрыва были бешенные автоматные очереди, выпущенные по меньшей мере из шести стволов, по тому месту, которое только что покинул Андреа. Одна из пуль чиркнула по рукаву его куртки, но такое случалось уже не раз. Он успел скрыться за очередным скоплением валунов и занять там новую оборонительную позицию прежде, чем луна окончательно вышла из своего укрытия. Теперь людям Дрошного предстояло пересечь это открытое пространство.

Пригнувшись у подвесного моста, Рейнольдс вместе с подошедшей Марией слышали взрыв и определили, что Андреа находился уже не более чем в пятнадцати метрах от подвесного моста, на другой стороне реки.

Рейнольдс собирался отправиться на помощь Андреа, как только Гроувс пришлёт обратно Марию и Петара. Но три причины заставили его временно отменить своё решение. Во-первых, Гроувс не смог отослать обратно Петара. Во-вторых, неумолимо приближающийся звук автоматных очередей говорил о том, что Андреа постепенно и равномерно отступает и находится в данный момент в выгодной боевой позиции. И, наконец, в-третьих, Рейнольдс понимал, что если Дрошный и схватит Андреа, то он, заняв оборонительную позицию за огромным камнем прямо над мостом, сможет некоторое время задерживать Дрошного и его людей и не пускать их на мост.

Но луна опять скрылась и похоже надолго. Это  заставило Рейнольдса забыть о тактически обоснованных и хладнокровных причинах оставаться на месте и снова изменить решение. Ведь Дрошный обязательно воспользуется этой долгой темнотой для решающего броска, и Андреа не поздоровится. Тут сыграл свою роль и взрывной характер Рейнольдса. Рейнольдс не мог хладнокровно наблюдать, как его товарищ героически бьется с врагами.  Он тронул Марию за плечо.

— Даже героическому и непобедимому Андреа, иногда необходима в дружеская поддержка. Оставайтесь здесь. Мы скоро вернемся. — Он повернулся и побежал по подвесному мосту.

«Проклятье!» — выругался про себя Меллори. «Проклятье, проклятье, проклятье! Почему так мало облаков! Почему они не выбрали для операции безлунную ночь? Но ругайся, не ругайся — другого выхода не было. Какую выбрали, такую выбрали. Другой не было и не могло быть. И всё равно: проклятая луна!» Меллори посмотрел на север, откуда ветер гнал облака. Когда пройдёт это облако, другое подойдёт очень не скоро. И очень скоро плотина и всё ущелье будут на долгое время залиты лунным светом. Меллори с иронией подумал, что на этот период ему не помешало бы стать невидимкой.

Меллори посмотрел налево и определил, что ему предстояло пройти ещё пятнадцать-двадцать метров, чтобы  пересечь плотину и оказаться  достаточно далеко от неё над водохранилищем. Он взглянул вправо и не удивился, обнаружив, что Миллер стоял всё там же, где он его оставил, вцепившись обеими руками в спасительный крюк. Он сжимал его так, как будто это был самый драгоценный друг, каким он, впрочем, для него и являлся в тот момент. И, наконец, посмотрел вниз. Он находился в пятнадцати метрах над плотиной, почти над крышей караульного помещения. Опять глянул на небо: ещё минута, не больше, и всё будет залито лунным светом.  Но ничего не поделаешь и Меллори продолжил движение.

Гроувсу, стоящему у подножья лестницы, Меллори был уже виден смутно, и то в основном за счёт воображения. Он понимал, что как только Меллори совсем скроется из виду, ему будет очень трудно прикрыть его огнём. Гроувс потянул Петара за рукав, пытаясь показать ему, чтобы тот сел у подножья лестницы. Петар вначале смотрел на него невидящим и непонимающим взором, но вдруг как будто понял, что от него хотят, и послушно сел. Гроувс положил свой «парабеллум» с глушителем в карман и полез вверх.

«Ланкастеры» продолжали бомбить северный перевал. Бомбы с удивительной точностью попадали по этой крошечной цели. Взрываясь, они поднимали в воздух вывороченные с корнем деревья, тучи земли, камней и немецкие фанерные танки. В семи милях к югу Циммерман всё с тем же интересом и удовольствием прислушивался к звукам бомбежки, не прекращающейся на севере. Он повернулся к адъютанту, сидящему рядом в командирской машине.

— Я думаю, мы можем поставить королевским ВВС отличную отметку. Надеюсь, наших людей нет в районе бомбежки?

— Ни одного немецкого солдата в районе северного перевала нет, герр генерал.