Рейнольдс поднялся на ноги и с удивлением обнаружил, что дрожат руки. Он посмотрел на Андреа, который лежал без сознания в опасной близости к воде, и сделал к нему несколько шагов. Вдруг совсем рядом услышал стон. Рейнольдс бросился на этот звук.

Мария полусидела-полулежала на каменистом берегу. Обеими руками она обхватила ногу чуть повыше колена, и кровь струилась у неё по пальцам. Лицо, обычно слегка бледное, теперь покрылось смертельной белизной и было искажено страхом и болью. Рейнольдс беззвучно выругался, выхватил нож и стал разрезать ткань вокруг раны. При этом он старался ободряюще улыбаться. Мария закусила нижнюю губу и смотрела на Рейнольдса глазами, полными боли и слез. Рана была страшная на вид, но Рейнольдс сразу понял, что не опасная. Он вытащил свою походную аптечку, готовясь перевязать рану, и снова взглянул на Марию, но она полными ужаса глазами смотрела мимо него.

Рейнольдс мгновенно обернулся. Дрошный выбрался на берег, поднялся на ноги и теперь склонился над распростёртым телом Андреа, намереваясь столкнуть его в реку.

Мгновенно схватив свой «шмайссер», Рейнольдс нажал на спусковой крючок: выстрела не последовало. Он забыл, что истратил все патроны на чётников. Тогда поискал глазами оружие Марии, но так и не нашёл. Больше ждать он не мог — Дрошный был совсем рядом с Андреа. Рейнольдс выхватил нож и бросился к Дрошному. Тот увидел, что Рейнольдс вооружён только ножом и, обнажив зубы в своей волчьей ухмылке, вытащил один из своих кривых ножей, висящих на поясе.

Двое мужчин приблизились друг к другу и стали ходить кругами. Рейнольдсу никогда в жизни ещё не приходилось применять нож, и он не испытывал иллюзий по поводу исхода предстоящего поединка. Ведь, по словам Нойфельда, Дрошному нет равных на Балканах в искусстве владения ножом. И в этом нет оснований сомневаться, подумал Рейнольдс. Во рту у него пересохло.

В десяти метрах от них Мария, ослабевшая от боли и потери крови, поползла к тому месту, где, как ей казалось, уронила автомат, когда была ранена. Через несколько секунд, которые показались ей вечностью, она нашла его среди камней. Слабыми руками подняла приклад к плечу, но сразу же опустила.

В том положении, в котором она находилась, вряд ли удастся попасть в Дрошного, не задев Рейнольдса. Могло случиться и так, что она убьет Рейнольдса, даже не ранив Дрошного. Оба они теперь стояли грудь в грудь, схватив левой рукой правую руку соперника, держащую нож.

Тёмные глаза девушки, которые только что были полны страха и боли, теперь выражали только отчаяние. Так же, как и Рейнольдс, она знала о репутации Дрошного, но, в отличие от Рейнольдса, ей приходилось видеть, как этот человек орудует ножом. «Волк и ягненок, — подумалось ей, — волк и ягненок. После того, как он убьет Рейнольдса, я убью его». Мысли её путались. Сначала должен умереть Рейнольдс, и помощи ему ждать неоткуда. Но внезапно отчаяние сменилось надеждой и инстинктивной уверенностью, что любой человек рядом с Андреа может рассчитывать на успех в самой безнадёжной ситуации.

Нельзя сказать, что Андреа уже был рядом. Он с трудом поднялся на четвереньки и смотрел непонимающим взглядом вниз на беснующуюся воду, покачивая из стороны в сторону головой, видимо, пытаясь таким образом привести её в порядок. Но вот он, всё ещё покачивая головой, поднялся на ноги. Вот он уже встал во весь рост. Вот он уже перестал качать головой. Превозмогая боль, Мария улыбнулась.

Медленно, но как будто не испытывая сопротивления, гигант-чётник отвёл руку Рейнольдса, сжимающую нож, а свой приставил к его горлу. Лицо Рейнольдса, блестящее от пота, покрыла тень неизбежной смерти. Он вскрикнул от боли, когда Дрошный вывернул ему руку, чуть не сломав её, и выронил нож. Одновременно Дрошный заставил его опуститься на колени и нанёс левой рукой удар, от которого Рейнольдс распластался на камнях, ловя раскрытым ртом воздух.

Дрошный в этот момент был похож на сытого волка. Хоть он и понимал, что время не терпит, но не мог не доставить себе удовольствия и не полюбоваться делом рук своих. Такого рода зрелища всегда переполняли его радостью. Наконец, он перехватил поудобнее нож и поднял руку. Улыбка широко расплылась на его лице и вдруг завяла, когда он почувствовал, как кто-то выхватывает нож у него из-за пояса. Он обернулся. Лицо Андреа было как будто высечено из камня.

Дрошный снова расплылся в улыбке.

— Боги благосклонны ко мне, — Дрошный говорил медленно и тихо. Почти шептал. — Я мечтал об этом мгновении. Даже лучше, если ты умрешь такой смертью. Это послужит тебе хорошим уроком, приятель…

Он, надеясь застать Андреа врасплох, оборвал фразу на полуслове и стремительно бросился вперёд. Но улыбке вновь суждено было растаять на его лице, когда стальной обруч левой кисти Андреа стиснул его правую руку.

Так же, как и в первый раз, сцена повторилась: правая рука, сжимавшая нож, — в левой руке противника. Только одно из действующих лиц было другим. Оба соперника стояли совершенно неподвижно. Лицо Андреа было лишено всякого выражения, лицо Дрошного застыло в оскале. Теперь уже ему ни к чему было устрашать противника, поэтому на лице была только злобная ярость и ненависть. На этот раз у Дрошного был достойный соперник.

Мария, забыв про боль в ноге, и Рейнольдс, приходя понемногу в себя, затаили дыхание и следили, как левая рука Андреа, делая едва заметные движения, всё крепче сжимала правую руку противника. Пальцы Дрошного постепенно ослабевали, наконец, разжались, и нож упал на камни. Его лицо потемнело от невероятного напряжения, на лбу и шее вздулись вены. Вдруг Андреа резким движением освободил свою правую руку, занёс её над головой и так же резко опустил. Нож быстро и послушно прошил грудную клетку Дрошного. Некоторое время гигант-чётник стоял прямо с бессмысленной улыбкой. Андреа отпустил его и отошёл в сторону, не вынув ножа из тела. Тут же Дрошный стал медленно клониться вперёд. Сержант-чётник, всё ещё висевший на бревнах рухнувшего моста, с ужасом наблюдал, как непобедимый Дрошный с ножом, торчащим из груди, полетел вниз головой в поток и сразу скрылся из виду.

Рейнольдс с трудом поднялся на ноги и улыбнулся Андреа:

— Я был не прав по отношению к вам, полковник. Простите меня и спасибо вам.

— Я просто вернул тебе долг, сынок. Я тоже был несправедлив к тебе. — Он посмотрел на часы: — Два часа. Уже два часа! Где остальные?

— О господи, я совсем забыл. Мария ранена. Гроувс и Петар на лестнице. Я не уверен, но, по-моему, Гроувс тяжело ранен.

— Они могут нуждаться в помощи. Быстрее к ним. Я присмотрю за девушкой.

На южной оконечности моста через Неретву генерал Циммерман стоял во весь рост в своей машине и неотрывно следил за секундной стрелкой часов, пока она не дошла до верхней отметки.

— Два часа, — произнёс Циммерман почти спокойно. Правой рукой он сделал резкий взмах. Прозвучала сирена, и почти одновременно с ней взревели двигатели танков, застучали гусеницы. Первая танковая дивизия Циммермана начала пересекать мост через Неретву.

СУББОТА. 02:00 — 02:15

— Маурер и Шмидт, Маурер и Шмидт! — дежурный капитан охраны, дико вращая глазами, бежал от сторожевой будки и, добежав, схватил сержанта за рукав. — Ради всего святого! Где Маурер и Шмидт? Никто не видел их? Никто? Включите прожектора!

Петар, прижатый к лестнице вместе с телом бесчувственного Гроувса, слышал слова, но не понял их смысла. Обхватив Гроувса обеими руками, он самым немыслимым образом зажал их между лестницей и скалой. В таком положении, пока руки его не сломаются, он мог снова держать Гроувса. Но лицо Петара, напряжённое и покрытое потом, говорило о немыслимых страданиях.

Меллори и Миллер тоже слышали крик, но, как и Петар, не могли понять слов. «Что-нибудь не очень для них благоприятное», — подумал Меллори. Но разбираться в криках не было времени, у него были другие, более неотложные дела, требующие внимания. Они как раз достигли противоторпедной сети. Меллори в одной руке держал кабель, а в другой нож, когда Миллер вскрикнул и схватил его за рукав.