Через десять минут их приветствовал полковник Вис.

— Не ожидал вас увидеть, капитан Меллори, — энергично тряся его руку, сказал Вис. — Бог свидетель, не ждал вас. У вас и ваших людей потрясающая способность выходить сухими из воды.

— Повторите это через несколько часов, — сухо заметил Меллори, — и мне будет действительно приятно услышать ваши слова.

— Но ведь всё уже кончено. Мы ожидаем самолёт, — Вис посмотрел на часы, — ровно через восемь минут. У нас здесь достаточно места для приземления и для взлёта. Вы сделали всё, ради чего прилетели, и весьма преуспели в этом. Вам здорово повезло.

— Повторите через несколько часов, — опять сказал Меллори.

— Простите, — Вис не мог скрыть удивления, — боитесь, что самолёт не долетит?

— Я абсолютно уверен в самолёте. Просто то, что было сделано… Это только начало.

— Начало?

— Я вам сейчас объясню…

Нойфельд, Дрошный и сержант Баер привязали лошадей на опушке леса и пошли к вершине гряды пешком. Сержанту Баеру приходилось особенно туго — взбираться по снегу с переносным передатчиком в большом рюкзаке за спиной человеку его комплекции было не просто. Добравшись до вершины гряды, откуда открывался вид на плато, они залегли в снег. Нойфельд достал было бинокль, но сразу отложил его: луна появилась из-за чёрных облаков, осветив всё происходящее на плато до мельчайших деталей — чёрные фигуры людей настолько ярко выделялись на белом в лунном свете снегу, что бинокль совершенно не требовался.

Справа стояли палатки Виса и наспех сооруженная полевая кухня. Рядом с меньшей палаткой стояла группа из десяти — двенадцати человек, занятая, судя по всему, оживлённой беседой. Прямо напротив своего наблюдательного поста они увидели колонну людей, которая, развернувшись на краю плато, начала медленно двигаться в противоположном направлении. Люди шли медленно, едва переставляя ноги по свежеутрамбованному снегу. Так же, как незадолго до этого Меллори и его друзей, Нойфельда, Дрошного и Баера поразила величественная необычность происходящего в полумраке таинства. Нойфельду пришлось сделать над собой усилие, чтобы оторвать взгляд от ползущей колонны и вернуться к действительности.

— Как мило, — прошептал он, — со стороны наших югославских друзей предпринять такие грандиозные усилия ради нас. — Он повернулся к Баеру и указал на передатчик. — Свяжитесь с генералом.

Баер расчехлил передатчик, установил его прямо на снегу, выдвинул телескопическую антенну и стал крутить ручку настройки. Он быстро настроился на нужную частоту, передал Нойфельду микрофон. Нойфельд надел наушники и снова посмотрел вниз, где тысяча людей, мужчины и женщины, словно муравьи, медленно передвигались по снежной равнине. Внезапно в наушниках послышался треск. Нойфельд встрепенулся.

— Герр генерал?

— Это вы, гауптман Нойфельд, — голос генерала в наушниках звучал негромко, но чисто, без искажений и помех. — Ну как, оправдались мои предположения относительно психологии англичан?

— Вы настоящий психолог, герр генерал. Всё произошло в точности так, как вы предсказывали. Вам будет интересно узнать, что британские ВВС планируют начать массированную бомбардировку северного перевала сегодня ночью, ровно в 1.30.

— Ну, ну, — задумчиво произнёс Циммерман. — Это интересно, хотя и неудивительно.

— Так точно, герр генерал. — Нойфельд поднял глаза на Дрошного, который тронул его за рукав и указал на север, — Минутку, герр генерал.

Нойфельд снял наушники и посмотрел в направлении, которое указывал Дрошный. Он поднёс к глазам бинокль, но ничего не увидел, поскольку луна временно скрылась за облаками. Однако всё явственней был слышен гул приближающегося самолёта. Нойфельд водрузил наушники на прежнее место.

— За пунктуальность надо поставить англичанам пятерку. Самолёт уже на подходе.

— Отлично. Держите меня в курсе.

Нойфельд сдвинул наушники и вновь обратил взгляд на север. Непроглядная тьма. Но ошибки быть не могло — звук самолётных двигателей становился всё отчётливей. Внезапно внизу, в районе плато, прозвучали три резких свистка. В мгновение ока человеческая колонна рассыпалась.

Мужчины и женщины, освобождая взлётную полосу, бросились в глубокий снег с восточной стороны плато. Осталось, видимо, по предварительной договоренности, человек восемьдесят, которые расположились по обе стороны взлётно-посадочной полосы.

— Должен сказать, они неплохо организованы, — произнёс Нойфельд с видимым удовольствием.

Дрошный по-волчьи оскалился:

— Тем лучше для нас, верно?

— По-моему, все сегодня стараются изо всех сил, чтобы помочь нам, — согласился Нойфельд.

Тёмная громадная туча медленно проплыла к югу, и белая луна осветила плато. Нойфельд сразу увидел самолёт, совсем близко, не более чем в миле. Его очертания резко выделялись в мерцающем свете луны, пока он опускался на дальний конец взлётной полосы. Вновь прозвучал сигнальный свист, и в ту же секунду люди по обеим сторонам взлётной дорожки одновременно включили карманные фонари, что было необязательно при ярком лунном свете, но совершенно необходимо в том случае, если луна опять спрячется за тучу.

— Заходит на посадку, — сказал в микрофон Нойфельд. — Это бомбардировщик «Веллингтон».

— Будем надеяться, что посадка пройдёт удачно, — сказал Циммерман.

— Будем надеяться, герр генерал.

«Веллингтон» совершил успешную посадку. Настолько успешную, насколько возможно было в таких труднейших условиях. Сначала он быстро снижал скорость, но затем, приземлившись, покатился вперёд, как будто не тормозя.

Нойфельд произнёс в микрофон:

— Посадка закончена, герр генерал.

— Почему он не останавливается? — удивился Дрошный.

— Нельзя разогнать самолёт по снегу так же, как по бетонной полосе, — объяснил Нойфельд. — Им потребуется каждый метр полосы при взлёте.

Было видно, что пилот «Веллингтона» придерживается того же мнения. Когда самолёту оставалось метров пятьдесят до конца дорожки, две группы людей бросилась к нему. Одна группа бросилась к уже открытой двери самолёта, а другая — к хвосту самолёта. Обе группы подбежали к бомбардировщику, когда он находился в конце полосы. Дюжина человек схватилась за хвост машины, поворачивая её на сто восемьдесят градусов.

Дрошный был потрясён:

— Клянусь Богом, они не теряют времени.

— Они не имеют права терять ни секунды. Если самолёт остановится даже на самое короткое время, то начнёт погружаться в снег, — Нойфельд поднял к глазам бинокль и сказал в микрофон:

— Они садятся в самолёт, мой генерал. Один, два, три… семь, восемь, девять. Есть, девять! — Нойфельд вздохнул с облегчением. — Примите мои поздравления, мой генерал. Девять!

Самолёт тем временем уже развернулся в ту сторону, откуда прилетел. Пилот запустил двигатели на полную мощность, и через двадцать секунд машина уже опять бежала по взлётной полосе. Пилот  не стал рисковать. Он разгонял «Веллингтон» до самого конца полосы, и только после этого самолёт взмыл в ночное небо.

— Взлёт завершен, герр генерал, — доложил Нойфельд. — Всё точно по плану. — Он прикрыл микрофон рукой, посмотрел вслед удаляющемуся бомбардировщику и улыбнулся Дрошному. — Я думаю, мы могли бы пожелать им «счастливого пути».

Меллори в числе сотен людей, окружавших взлётную площадку, опустил бинокль:

— Счастливого пути.

Полковник Вис печально покачал головой:

— И все эти усилия только для того, чтобы отправить пятерых моих людей на каникулы в Италию.

— Видит Бог, они заслужили отдых, — возразил Меллори.

— Бог с ними. Лучше подумаем о себе, — произнёс Рейнольдс требовательно. Несмотря на тон, лицо его не выражало злобы. Он был всего лишь расстроен и слегка удивлен: — В этом чёртовом самолёте должны были сидеть мы!

— Будет вам. Я просто передумал.

— Чёрт бы вас побрал с вашими вечными фокусами, — в сердцах выпалил Рейнольдс.