Лифт остановился.
— Приехали, — сказал Юра.
Огромная рубка управления звездоскафом, без малого — теннисный корт. Гриша невольно присвистнул. Кольцом нависают овальные экраны. Включены. На кронах деревьев вокруг корабля — тусклый отсвет от поднятого к ночному зениту прожектора. Гриша молча повалился в ближайшее кресло и прикрыл глаза. Ноги гудели. Как же он устал! Душ бы сейчас горячий принять. А потом завалиться спать часов так на …надцать и чтоб кондиционированный воздух с запахом моря… Гриша открыл глаза.
— Слушай, Заяц, здесь душ горячий есть?
— Не знаю. Наверное, есть. Это десантный корабль, рассчитанный, по крайней мере, человек на сто. Шесть палуб, криптоновый привод Бадера-Бадера, — глаза их снова встретились. — Это не «Крестоносец», — сказал Юра. — Корабль времен Первой Дисперсии. Черт знает, как его сюда занесло. — Он повел стволом лучемета в сторону Гриши.
Небольшое отступление. От автора. Я не знаю, целились ли когда-нибудь в вас из стрелкового оружия. Поверьте, когда в вашу сторону движется раструб ствола, это вызывает совершенно непередаваемые ощущения. Достаточно неприятные. В этот момент хватит небольшого толчка внутреннего или внешнего, и напряженные нервы могут не выдержать.
Какие-то совершенно дикие ассоциации вспыхнули у Гриши Чумакова в мозгу, пока лучемет поворачивался к нему. Пиратский корабль с трюмами, заваленными драгоценностями, как пещера Аладдина. Дележ сокровищ. Чем меньше соискателей останется на пиратское золото, тем лучше. Необработанные брильянты, изумруды величиной, как незрелые яблоки. В каком-то оцепенении он продолжал смотреть за движением бластера. В горле сделалось сухо. Прыгнуть?
— Ты учти, Заяц, если что, диплома тебе не видать, как своих ушей.
Бластер остановился.
— Что ты имеешь в виду?
— Если погибну я или кто-то из ребят, диплома ты не получишь никогда в жизни. — Гриша постарался придать своему голосу максимальную твердость. Параллельно у него в голове крутилась мысль, что-то вроде: на кой черт ему диплом, если он будет обеспечен до конца своих дней? И еще одна: нет, так не бывает, я не верю, — именно эта мысль удержала его, чтобы не совершить глупость: не попытаться швырнуть чем-нибудь в Юру Зайца и выбить у него лучемет из рук. Гриша прикинул дистанцию. Нет, для одного прыжка слишком далеко. Он не в той спортивной форме. Надо продолжать говорить. Это шанс.
— Кроме того, тебе никто не поверит, почему я остался на планете, тогда как ты…
— Погоди, о чем ты? Остался на планете? С какой стати?
Гриша Чумаков мысленно вытер трудовой пот.
— О чем я? — Гриша решил дальше идти напролом. — Да вот об этом, — кивок в сторону лучемета. — Ты чем-то до такой степени напуган, что готов палить в собственную тень. Или я не прав?
— Господи, конечно, ты ведь ничего не знаешь. — Юра снова провел ладонью по лицу. — Дело в том, что мы не одни на этой планете.
У Гриши Чумакова глаза на лоб полезли. Не одни? Естественно, не одни. Есть еще Валик Иваненко, Алексей, Васич. И только секунду спустя он, кажется, понял, что Юра Заяц имел в виду. Еще одну группу зачетников?
— Ты хочешь сказать, что, кроме нас, здесь еще кто-то сдает зачет?
Юра мотнул головой.
— Нет. Не думаю. Но это такие же люди, как мы с тобой.
Признаться, на секунду мысли в голове у Гриши Чумакова просто остановились.
— Наблюдатели? — пробормотал Гриша, чтоб не молчать. В голове — ни одной мысли. Наблюдателей за выпускным зачетом просто быть не могло. О таком со времен основания Днепропетровской Астрошколы никто не слышал! Да и разве стал бы Юра Заяц подстерегать наблюдателя в тамбуре звездоскафа, чтобы упереть ему в живот дуло бластера?
— Нет, не наблюдатели. В этом я уверен.
Какая-то движущаяся тень возникла внезапно на одном из боковых экранов. Размытая тень в кроне дерева. Птица? Юра легко подхватился с кресла, не выпуская лучемет. Нет, не успел. Тень быстро скользнула в неосвещенную черноту между стволами.
— Птица, — сказал Гриша без особой уверенности в голосе.
Юра возвратился на место.
— Слушай, давай раскроем карты, — сказал он после секундного молчания. Глаза его больше не блуждали. Напротив, смотрели ясно и даже как-то вызывающе. — Мы — попали. Просто внаглую и без малейшей перспективы попали. Что с нами будет, один господь знает. Это — не «Крестоносец». Корабль настолько древний, что я даже не уверен, сможем ли мы поднять его с планеты. Другого корабля здесь нет и быть не может. Красная кнопка, по которой нас смогли бы найти, ну, сам понимаешь, нет ее больше. Кроме того, вокруг космодрома есть какие-то люди. Я не думаю, что это прошлогодние или позапрошлогодние зачетники, одичавшие и… — Юра не закончил фразу. — Но это если и не земляне, то прямые потомки землян. Как они сюда попали и что делают, пусть с этим разбирается Астрошкола. Или Косморазведка. Или президент Академии Наук.
Гриша вспомнил напряженный полубезумный Юрин взгляд в тамбуре звездоскафа, палец на гашетке лучемета и спросил:
— Тогда почему ты просто не закрыл входной люк корабля?
Несколько секунд они пристально смотрели друг другу в глаза.
— Да, действительно, — сказал Гриша. — Извини.
— А ты как бы поступил, если б знал, что в эту минуту кроме нас с тобой к кораблю идут еще три человека?
Гриша Чумаков облизнул пересохшие губы.
— Вот я и хочу тебя спросить, — Юра сделал ударение на слове «тебя».
— Почему именно меня?
— Именно тебя, — взгляд у Юры Зайца опять сделался болезненно пристальным. — Не может быть, чтобы ты не знал.
— Я? Ты о чем?
— Твой дед занимает пост, который позволяет ему курировать сеть Астрошкол в Восточной Европе от Люблина до Оренбурга. Не может быть, чтобы он хоть словом не намекнул, не проговорился…
— Да нет же! — взорвался Гриша. — У вас мания просто какая-то! Сколько можно об этом?
— Слушай, Гриша, — с проникновенной задушевностью провинциального адвоката гнул свое Юра Заяц. — Сейчас не тот момент. Или ты еще не понял, как мы залетели? Что мы давно уже не сдаем зачет, а просто внаглую боремся за жизнь?!
— Я так понимаю, что ты не веришь мне.
— Не верю, — помотал головой Юра. — Не может быть, чтоб единственному внуку дед не говорил, как вести себя после катапультирования под сетью. Не может быть, чтобы не сказал ни слова ни о сети, ни о возможном взрыве мезонатора. Не может такого быть!
— Я так и думал. Ну а ты представляешь, что дед тут же слетел бы со всех постов, намекни он мне хоть словом, хоть полсловом о возможном сценарии зачета? Так или иначе — это всплыло бы рано или поздно.
— И что, ты хочешь сказать, что он не рискнул бы этим ради жизни единственного внука?
Гриша Чумаков пожал плечами.
— Кто были те люди, о которых ты говорил? Ты их видел?
— Гриша, ты не ответил на мой вопрос.
— О деде?
— Да.
— Отвечу. Скажи сначала ты.
— Смотри, Гриша, ты обещал.
— Говори. Ты их видел?
— Да, — Юра кивнул, — видел. И могу голову дать на отсечение, что это не параллельная зачетная группа и не прошлогодние зачетники, и вообще они не могут иметь никакого отношения к зачету, потому что женщины от выпускного зачета по выживаемости всегда освобождались.
— Женщины?
— Или ты хоть раз слышал о другом? Хоть раз были исключения?
— Это были женщины?
— Уж поверь мне, я смогу отличить…
— Ну, понятно, — пробормотал Гриша. Некоторое время он молчал, потом обнаружил, что грызет ноготь на мизинце. Ноготь был грязный, полуоторванный, когда он цеплялся за уступы на вертикальной стене. Только сейчас Гриша обратил внимание на свои руки. Кисти были исцарапаны, пальцы в мелких занозах. «Это когда я хватался за лианы». Гриша представил, как на его месте могла бы оказаться девчонка из выпускной группы, ну, например, та же Ленка Галактионова, но представлялось как-то слабо. Хотя Ленка, безусловно, была боевой девчонкой. Чего только стоили ее пять раундов, которые она продержалась на спор с прошлогодним призером в стиле до-шин-кан Игорем Поперечным по прозвищу Железный Дровосек. Да, если б раундов было побольше, Игорь, в конце концов, зарубил бы одним из своих коронных ударов гибкого и подвижного, как капелька ртути, противника, но вообразить Ленку на вертикальной стене, в течение четырех часов карабкающуюся навстречу ливню и стремительно наступающим сумеркам или катапультирующуюся из обреченной «Совы», не очень-то получалось.