— Два месяца между небом и землей — это слишком много, — говорит Алексей, снова обращаясь к экранам панорамного обзора. — Хочу уже домой. Чтоб без вахт, и твердь под ногами, а не дырчатый металл. А по ночам — распахнутое окно в сад, а за окном луна и соловьи…
— В декабре, — говорю я.
— Что?
Сухо щелкнула входная диафрагма, и в рубку вошла Елена. В прошлом месяце на борту «С. В.» мы отметили ее двадцатидвухлетие, но она никак нс соответствовала столь солидному возрасту. Невысокая, худенькая, она выглядела как девчонка-абитуриентка и страшно нервничала, когда в Астрошколе ее с первого взгляда не признавали за выпускницу.
Алексей, мгновенно преобразившись, повернулся в кресле к входу и, подняв руку, сказал:
— Привет, детка, — От дремотных сентенций, которые он только что источал, как болото гнилой малярийный туман, не осталось и следа. Я глянул на Алексея. Лицо его излучало оптимизм, радушие и галантность. И все это одновременно. Во втором часу ночи.
— Я не детка, — отрезала Лена.
— Пра-а-стите. Значит, я обознался. Сожалею, мадемуазель. Тысячу извинений, — артист, — У нас на корабле была девушка Лена, — Алексей подумал, — я еще иногда называл ее красоткой.
— Я не красотка!
— А иногда — незабудкой.
Лена прищурила глаза и начала набирать в грудь воздух.
— Понял, понял, — поспешил поправиться Алексей. — Снова ошибка, — он досадливо поморщился и щелкнул пальцами, — Что тут поделаешь?
— Спать надо меньше, — заметила Лена, усаживаясь рядом с боковыми экранами.
— Упаси бог, какой сон? — совершенно искренне возмутился Алексей, — Второй час ночи.
— …Кстати, — спросил он после небольшой паузы, — а что вы делаете сегодня вечером?
Губы Елены уже сложились, чтобы ответить нечто вроде «да катись ты», такой ответ назревал, но я перебил ее:
— Около четырнадцати часов мы пересекаем орбиту Чарры, а около двадцати — ляжем на круговую орбиту. Работа найдется всем.
— Да-а, — протянул Алексей, — я готов заняться проверкой десантной экипировки, если мадемуазель поможет мне в вещевом отсеке. К-хгм, там…
— Можешь не продолжать, — перебила Елена, — там все в порядке. Я только что оттуда.
— Опять не повезло, — пробормотал Алексей, разворачиваясь к пульту.
И в этот момент над центральным экраном вспыхнул ярко-красный зрачок. Пеленгаторы «С. В.» засекли на поверхности Чарры аварийный радиомаяк земного звездоскафа.
2
Около двадцати пяти лет назад, после того как был открыт способ путешествовать к звездам, не проламываясь сквозь пространство, а проникая в него по неэвклидовым законам, и на смену звездолетам пришли звездоскафы, в систему Ахернара, альфы Эридана, была направлена экспедиция. Она благополучно возвратилась на Землю, привезя с собой кипы отчетов, видеоматериалов, контейнеры образцов, и могла бы считаться вполне удавшейся, если бы не одна странность: у всех шести астронавтов обнаружились провалы в памяти с того момента, как звездоскаф опустился на внутреннюю планету системы. То есть по отчетам и видеоматериалам было все в порядке, но ни капитан, ни члены экипажа не могли полностью вспомнить свои действия за те четыре недели, пока находились на Чарре.
В период бурного развития звездоплавания ни на планету, ни на связанные с ней странности никто не обратил внимания. Звездная экспансия шла в других направлениях, и планета оказалась вдали от трасс земных кораблей. Некоторое время подумывали о том, чтобы устроить на планете базу: небольшое тяготение 0,8 g, кислородная атмосфера, но потом затею бросили. Тот злополучный экипаж прошел лечение в Клинике Амнезий, и пятеро возвратились к полетам. А шестой, штурман, слегка тронулся умом и остаток своих дней коротал в пансионате для вышедших в тираж звездолетчиков где-то на побережье Атлантики. Семьи у него не было. Он почти ни с кем не общался. Хотя здоровье его вскоре поправилось, два раза в год он летал на обследование в Клинику Амнезий.
И вот, полгода назад в стратоплане с ним познакомился выпускник Днепропетровской Астрошколы пилот-стажер звездоскафа «Тритон» Гриша Чумаков. Как у них завязался разговор, я могу представить без особого труда. Гриша, имевший в Астрошколе прозвище Швейцарец за внешность белокурого ландскнехта и изысканные манеры в сочетании с поразительным чутьем на тайны, сумел разговорить отставного штурмана. Был ли тот рассказ правдой до конца, результатом восстановленной памяти — неизвестно. Например, штурман уверял, что Чарра полая изнутри — идея совершенно безумная для человека с высшим специальным образованием. Или что у капитана той экспедиции через пять лет после возвращения родилась девочка-оборотень.
Когда Гриша за неделю до старта пересказывал мне эти бредни, я старался уловить хоть искру иронии в его глазах. Но нет. Все излагалось с неровным придыханием средневекового алхимика, поверяющего секрет эликсира молодости.
Мы сидели в липовой аллее, спускавшейся к Днепру. Было начало октября. Солнце без труда пробивалось сквозь редеющие кроны. Узоры из бликов падали на пустые скамейки. Неподалеку от нас пяти- или шестилетний малыш подбрасывал желтые листья, пританцовывал и выкрикивал: «Осень при-исла!» Его мама устроилась на скамейке напротив с книжкой в руках. Судя по пестрой суперобложке, это был последний бестселлер Кетрин Култер-младшей-младшей-младшей «Возвращение неистовой Лакки-IX» или что-то в этом роде.
Лицо Гриши оставалось абсолютно серьезным. Было похоже, что сумасшествие штурмана передалось ему не иначе, как воздушно-капельным путем.
— Наши звездоскафы пойдут в паре, — проникновенно вещал Гриша…
Это я знал и без него. Это стало известно вчера после оглашения списков.
— …За двухмесячный тренировочный полет можно сэкономить три-четыре дня, чтобы провести разведку на Чарре. Отклонение от курса минимальное. Философ и Заяц — не против. Мне нужна твоя поддержка.
Что скажешь?
Секунду я колебался.
— Т-хм… я не врач, но, по-моему, ты заразился от штурмана несварением мозгов.
— Это почему? — Глаза Гриши превратились в щелочки. Было похоже, что он сейчас без обиняков выложит все, что думает обо мне. И не только обо мне, но и обо всех моих родственниках.
— Гриша, извини меня еще раз. Давай лучше поговорим о твоем деде или о девочках.
Гриша откинулся на спинку скамейки и два раза глубоко вдохнул и выдохнул.
— Ну, хорошо. Я расскажу тебе все. Я надеюсь на твою поддержку, потому что Чарра не так безопасна.
— Ты же уверял, что первая экспедиция возвратилась вся в целости и сохранности и…
— Да, но потом четверо из шестерых членов экспедиции — погибли.
— Потом?
— Да.
— Ну и что? Не понимаю.
— Со слов штурмана, эти смерти связаны с Чаррой.
— Инфекция?
— Нет. Нечто более загадочное. Есть на этой планете такие трехглазые птицы. Я и лечу туда, чтобы поймать хоть одну.
— Я что-то не пойму связи…
Гриша перебил меня:
— Первая экспедиция несколько раз сталкивалась с ними и поначалу не обратила никакого внимания на них. А потом…
— Что?
— Потом через несколько лет капитан, который на Чарре первым обнаружил птиц, начал оглядываться, не мог спокойно работать, ходить, спать. Ему все чудились сзади три горящих глаза. Так продолжалось около месяца, а потом он умер. В своем доме. На Земле. С остальными тремя повторилось примерно то же.
Рядом с нами опустилась пара голубков-космачей. Я пошарил в кармане, нащупал несколько семечек и бросил им.
— Слушай, а как зовут твоего штурмана? Часом, не Николай Васильевич Гоголь или Говард Лавкрафт?
Гриша чертыхнулся сквозь зубы.
— Шут ты гороховый, Васич. Подумай вот о чем. Альфа Эридана почти в сорока парсеках от Земли. За двадцать пять лет космическая разведка ушла неизмеримо дальше, а на Чарре побывала всего одна экспедиция.
— Ну и что?
— Почему?
— Почему? — переспросил я.
— Я наводил справки в информатории. Восемнадцать лет назад зону альфы Эридана объявили закрытой! — Гриша сделал выразительную паузу. — Что ты теперь скажешь? — прищуренные глаза буравили мое лицо.