Я оторопел.
— Закрытой? — переспросил я.
— Закрытой, — повторил Гриша, в душе, наверное, наслаждаясь полученным эффектом.
— Погоди, может, я чего-то не понял. Ты на «Тритоне» хочешь проникнуть в закрытую зону и сесть…
— Да. Только не надо прикидываться пай-мальчиком.
— Стоп. Что-то здесь не так. Экспедиция на Чарру была двадцать пять лет назад?
— Ну?
— А закрытой зона альфы Эридана стала восемнадцать лет назад?
— Да.
— Значит, что-то произошло между этими датами? Если система не исследовалась, почему изменилось к ней отношение?
— Не знаю.
— Возможно, проводились запуски роботозондов, которые не вошли в информаторий под код-графу «общие исследования»?
Гриша пожал плечами:
— Я это и хочу выяснить.
Я посмотрел вверх. Сквозь желтые редеющие кроны проглядывало голубое небо. Я представил себе, как за этими кронами, за осенним небом, облаками, за Сатурном, Плутоном, за тридевять парсеков, откуда Солнце едва видно, как золотую песчинку, гой еси добрый молодец Григорий Чумаков со товарищи Валентином Иваненко да Юрием Вергуновым на звездоскафе «Тритон» садятся на планету, усеянную обломками роботозондов и закрытую Косморазведкой восемнадцать лет назад, и попадают прямо в лапы инспектору, который…
— Нет, — сказал я. — Послушай доброго совета, Гриша. Есть программы исследований, которые не идут через информаторий. Вполне возможно, что на подлете к Чарре барражирует этакий буй, бык… бак, автономный или полуавтономный, и, пока мы будем искать место для посадки, нагрянет патрульный рейдер, какой-нибудь «Малюта Скуратов» или «Эль Торквемада»…
— «Папа Мюллер», — подсказал Гриша с невыразимым сарказмом.
— Или «Папа Мюллер», — кивнул я, стараясь не замечать яда в Гришином голосе.
— «Железный Феликс»…
Я вздохнул.
— И возьмет вас… нас за жабры.
— Мне кажется, ты усложняешь.
— Не надо. Не очень я усложняю. Ну, хорошо, пусть не так. Зона свободна. Без осложнений мы садимся на Чарру. Но стоит ли рисковать? Если даже половина из того, что сказал штурман — правда, этим должны заниматься косморазведчики. У нас до выпуска остался год. Еще два зачетных полета и все.
Гриша что-то возразил, но мне в голову пришла совершенно другая мысль.
— Ладно, Гриша, допустим, ты благополучно садишься на Чарру, и все проходит как нельзя лучше, и ты улетаешь оттуда с птицей в грузовом отсеке.
Гриша насторожился:
— И что?
— И возвращаешься на Землю. Как ты объяснишь самовольное отклонение от курса? Случайностью? Таких случайностей не бывает. За это по головке не погладят.
— Победителей не судят, — сказал Гриша.
Мы проговорили с ним в общей сложности часа три. Молодая мама с ребенком давным-давно ушла. Солнце склонилось за шпиль летнего театра. Мне показалось, что я убедил Швейцарца.
На учебном маршруте «С. В.» отстал от «Тритона» на неделю. Двенадцатого декабря наши звездоскафы должны были встретиться, чтобы вместе возвратиться на Базу. Но мы не нашли никого в секторе встречи. До контрольного срока оставалось еще десять дней, и мы не придумали ничего лучше, как повернуть «С. В.» к Чарре. В тот момент, когда пеленгаторы засекли аварийный радиомаяк на поверхности планеты, я почти не сомневался, что это звездоскаф Швейцарца.
3
После того как попытка связаться с ними оказалась безуспешной, Алексей неожиданно спросил:
— А вдруг это не «Тритон»?
Хотел бы я, чтобы это было так, а сам «Тритон» был бы где-то на подлете к Базе.
— Тут некому сигналить, кроме них, — сказал я. — Зона закрыта восемнадцать лет назад.
— Да, действительно, — согласился Алексей. — Попали ребята. Край света. Сколько они уже здесь?
— А что?
— Если зона закрыта, она вполне может патрулироваться, тогда через несколько дней тут должен быть спасательный рейдер. Через три-четыре дня.
— Значит…
— Значит, зона либо не патрулируется, либо они только включили «SOS».
Вспоминая этот диалог, я сейчас не могу не подивиться нашей тогдашней самоуверенности. Ну как же, все разложено по полочкам: вот неизвестная планета (какое восхитительное словосочетание — неизвестная планета! — есть в этом словосочетании какая-то неизбывная ностальгическая прелесть), но для нас это была тогда планета под кодовым номером таким-то с примечанием в графе «название» — Чарра; вот потерпевший аварию звездоскаф, вот расстояние, угол сближения, данные телеметрии, расчет времен… Ну как же — герои зачета по выживаемости, чуть ли не убеленные сединами ветераны, что вышли невредимыми из воды и огня, без пяти минут волки Косморазведки, да что там — сам Юрий Алексеевич и Константин Эдуардович[1] стоят в одном ряду с нами, слегка потеснившись, дальше, скромненько так, — Сергей Павлович, Николай Иванович, Фридрих Артурович[2] и еще с десяток фигур помельче. Ну как же — дранг унд анстурм! Да почему бы и нет, в конце концов? Ну, неизвестная планета, ну, даже сигнал «SOS», да если мы четыре дня будем ждать спасательный рейдер, выйдя на орбиту, в то время как там, внизу неизвестно что происходит, — грош нам цена.
— Ребята, надо сообщать на Базу, — Лена нервно теребила кончики волос. Даже в полутьме рубки было заметно, как она побледнела.
— Турнут их из стажеров, — прищурился Алексей, — как пить дать, если мы сообщим на Базу. А может, справимся сами? Вдруг там ничего серьезного?
— А если не справимся? — спросил я.
— Боишься?
Я промолчал.
— Мы не спасатели, — сказала Лена.
— Да, скандал будет ба-альшой, — Алексей потер подбородок. — Надо приземляться, Васич. Все-таки мы ж не чужие. «Тритон» — там же Юра Заяц, Валик, Гриша. Может, они кровью истекают… — добавил он, подвигав бровью.
— Типун тебе на язык! — вспыхнула Лена. К ее лицу возвратились нормальные краски, щеки порозовели.
Я мельком глянул на Лену. Лена была неотразима.
Алексей тоже отвернулся от экрана и, окинув Елену задумчивым взглядом, констатировал:
— Вы неотразимы, мадемуазель, однако…
— Приземляться будем и так, и так, — сказал я. — Что решаем: сообщаем на Базу? Нет?
— Да, — сказала Лена.
— Нет, — сказал Алексей.
— Так да или нет?
Алексей прочистил горло.
— Самовольное отклонение от курса — за это по головке не погладят. Объясняться ребятам придется долго. Да ведь и мы тоже… отклонились от трассы.
На шкале дальномера под аварийным сигналом на мгновение вспыхнула единица с восемью нулями, тут же сменившимися на девятки, вслед за которыми начал плясать разнобой меньших цифр. До Чарры оставалось сто миллионов километров, и каждые две секунды это расстояние сокращалась еще на пять тысяч.
— На Базу мы сообщить всегда успеем, — Алексей посмотрел на меня.
— Ладно, — сказал я, — сутки ничего не решают. Примерно через пятнадцать часов мы будем над Чаррой. Если к концу суток мы не найдем ребят живых и здоровых или решим, что поднять «Тритон» мы не в силах, будем вызывать аварийную.
На исходе торможения с высоты двенадцать тысяч километров можно было рассмотреть на поверхности Чарры серебристую каплю звездоскафа. «Тритон» стоял на широком песчаном выступе океанского побережья, который гигантским ятаганом врезался в бело-голубые накаты волн. Спутника у Чарры не было, а значит, благодаря отсутствию приливов, можно было приземляться прямо на пляже.
— Не понимаю, почему эту планетку не сделали курортом? — протянул Алексей, вглядываясь в слегка размытое атмосферой Чарры изображение морского побережья.
— Радиоактивный спектр альфы Эридана слишком широк, — ответил я, — поэтому здесь не построили ни курорта, ни базы.
— Да-a? — Алексей оторвался от окуляров телескопа. — Какой умный! Сам догадался?
— Справочники полистал.
— Приземляться как будем? — спросила Лена. — Антигравы барахлят.