Дэнни тоже бодрствовал в своей спальне и лежал с открытыми глазами, левой рукой обнимая старенького Винни-Пуха (бедный медвежонок потерял один глаз-пуговку, а из расползавшихся швов местами вылезала вата) и вслушиваясь, как в другой комнате спят родители. Он чувствовал себя так, словно его против воли приставили к ним часовым. По ночам было хуже всего. Он ненавидел ночи с постоянным завыванием ветра у западного крыла отеля.

Подвешенный на нитке планер покачивался у Дэнни над головой. На тумбочке чуть заметно флюоресцировала пурпурным боком принесенная снизу модель «фольксвагена». Учебники стояли на полке, книжки-раскраски лежали на столе. Всему свое место, и все на своих местах, говорила мама. Тогда ты легко найдешь любую вещь, когда она тебе понадобится. Но сейчас вещи находились в беспорядке. Чего-то не хватало. И хуже всего было то, что их прибавилось, причем так, что сразу и не догадаешься. Это напоминало одну из загадочных картинок в детских журналах: «Найди индейцев». И если ты напрягал взгляд и включал воображение, то действительно мог заметить некоторых из них. То, что на первый взгляд казалось обычным кактусом, трансформировалось в кровожадного краснокожего с ножом в зубах. Другие прятались среди скал, и ты даже распознавал жестокое, безжалостное лицо, смотревшее на тебя сквозь спицы колеса фургона переселенцев. Но ты никогда не мог разглядеть всех сразу, и от этого делалось страшновато. Ведь именно тот, кого ты не успевал заметить, подкрадывался к тебе сзади с томагавком в одной руке и ножом для скальпов в другой…

Он тревожно заерзал в постели, вглядываясь в успокаивавший круг тусклого света ночника. Здесь определенно стало хуже. Это он знал наверняка. Поначалу было не так плохо, но потом постепенно… Его папа стал намного больше думать о том, как ему хочется выпить. Порой он начинал злиться на маму, сам не зная из-за чего. Он слонялся по отелю, постоянно вытирая губы носовым платком, а взгляд его делался невидящим и затуманенным. Мама переживала за папу и за него самого тоже. И не было нужды применять сияние, чтобы понять, о чем она думала. Дэнни обо всем сказали ее встревоженные расспросы в тот день, когда ему показалось, что пожарный шланг превратился в змею. Мистер Холлоран не зря считал, что все матери немного сияют. Вот почему его мама почувствовала неладное, хотя не знала, в чем дело.

Он хотел было сам ей все рассказать, но пара пришедших в голову мыслей удержала его. Он знал, что доктор в Сайдуайндере посчитал Тони, как и все, что тот показывал ему, совершенно

(ну почти)

нормальным. А потому мама могла ему просто не поверить, расскажи он ей о случае со шлангом. Хуже того, она могла поверить, но понять все неправильно и решить, что у него НЕ ВСЕ ДОМА. Дэнни немного знал о том, что такое НЕ ВСЕ ДОМА. Меньше, чем о РОЖДЕНИИ РЕБЕНОЧКА (мама подробно просветила его в прошлом году), но вполне достаточно.

Однажды в детском саду его приятель Скотт показал ему мальчика по имени Робин Стенгер, который сидел на качелях с грустным вытянутым лицом. Отец Робина преподавал арифметику в той же школе, где работал папа, а отец Скотта был там учителем истории. Большинство детей в том детском саду были связаны либо с местной школой, либо с небольшой фабрикой фирмы «Ай-би-эм», располагавшейся на окраине Стовингтона. И «школьные» мальчишки держались своей группой, а «фабричные» – своей. Конечно, бывали случаи дружбы между мальчиками из разных групп, но в целом выглядело вполне естественным, что дети отцов, хорошо знавших друг друга по работе, больше стремились к общению с себе подобными. Когда у чьих-то родителей случались неприятности, это неизбежно становилось предметом несколько искаженных по смыслу обсуждений в одной группе, но редко интересовало другую.

Они со Скотти сидели вместе в макете космического корабля, когда приятель ткнул себе за спину большим пальцем и спросил:

– Знаешь того паренька?

– Да, – ответил Дэнни.

Скотт наклонился вперед.

– Вчера вечером оказалось, что у его папы НЕ ВСЕ ДОМА. И его увезли.

– Как? Только потому, что не все вернулись к ним домой?

Скотти окинул его презрительным взглядом.

– Ты не понял? Он попросту сошел с ума.

При этом Скотт скосил глаза, вывалил наружу язык и покрутил пальцем возле уха.

– Его забрали в ПСИХУШКУ.

– Ничего себе! – сказал Дэнни. – И когда же ему теперь позволят оттуда вернуться?

– Теперь уже, должно быть, никогда, – мрачно ответил Скотти.

Позже в тот же день и назавтра Дэнни услышал, что:

а) мистер Стенгер пытался убить всех членов своей семьи, включая Робина, из трофейного пистолета, привезенного им с войны в Европе;

б) мистер Стенгер разнес на части весь свой дом, когда напился в ДУПЕЛЬ;

в) мистера Стенгера однажды застали за поеданием из миски мертвых жуков и травы, словно это были кукурузные хлопья с молоком, а еще он при этом плакал;

г) мистер Стенгер пытался задушить свою жену чулком, когда «Ред сокс» проиграли важный матч.

Наконец, больше не в силах держать это в себе, Дэнни решился спросить о мистере Стенгере папу. Тот усадил сына на колени и объяснил, что мистер Стенгер находился под большим нервным напряжением отчасти из-за семейных дел, отчасти из-за работы, а были и другие причины, в которых никто не мог разобраться, кроме врачей. Вот почему он стал подвержен приступам беспричинного плача, а три дня назад начал плакать, да так и не смог остановиться, пока за ночь не разбил очень много вещей в своем доме. Это не значило, что у него НЕ ВСЕ ДОМА, сказал папа. Просто с ним случился НЕРВНЫЙ СРЫВ. И увезли его вовсе не в ПСИХУШКУ, а в СОННО-ТОРИЙ. Но как ни осторожничал папа в своих объяснениях, Дэнни все равно испугался. Он не видел большой разницы между нервным срывом и сумасшествием, и даже если назвать ПСИХУШКУ СОННО-ТОРИЕМ, там оставались решетки на окнах, и оттуда нельзя было выйти, когда тебе угодно. А папа к тому же нечаянно повторил сказанную Скотти фразу, которая наполняла Дэнни смутным и оттого только более сильным страхом. Мистер Стенгер поселился там, где обитали ЛЮДИ В БЕЛЫХ ХАЛАТАХ. Они приезжали за тобой на грузовике без окон, причем грузовике цвета серого надгробного камня. Он останавливался у тротуара напротив твоего дома, ЛЮДИ В БЕЛЫХ ХАЛАТАХ выходили из него, забирали тебя из семьи и увозили в комнату с мягкими стенами. А если ты хотел написать домой, то мог сделать это только восковыми мелками.

– Когда же теперь они отпустят его? – спросил Дэнни.

– Как только ему станет лучше, док.

– Да, но когда именно? – упорствовал он.

– Дэн, – серьезно ответил папа, – ЭТОГО НИКТО НЕ ЗНАЕТ.

Вот что было хуже всего. Эти слова означали: теперь уже никогда. Всего через месяц мама Робина забрала его из детского сада, и они уехали из Стовингтона без мистера Стенгера.

Это случилось более года тому назад, когда папа уже перестал употреблять Скверную Жидкость, но еще не потерял работу. Дэнни часто вспоминал о мистере Стенгере. Иногда, когда он падал, ударялся головой или у него сильно болел живот, он начинал плакать – и тут же в памяти всплывала страшная мысль: если он не сможет перестать плакать, а будет рыдать и хныкать без конца, то папа не выдержит, позвонит по телефону и скажет: «Алло? Это Джек Торранс из сто сорок девятого дома по Мейпллайн-уэй. Мой сын не прекращает плакать. Пожалуйста, пришлите ЛЮДЕЙ В БЕЛЫХ ХАЛАТАХ, чтобы забрали его в СОННО-ТОРИЙ. Да, совершенно верно, У НЕГО НЕ ВСЕ ДОМА. Заранее спасибо». И серый грузовик без окон подкатит к их двери, его, все еще бьющегося в истерике, затолкают в кузов и увезут. И когда он снова увидит маму и папу? ЭТОГО НИКТО НЕ ЗНАЕТ.

Из-за прежнего страха он молчал и сейчас. Став на год старше, он прекрасно понимал, что родители ни за что не позволят увезти его, пусть он и принял пожарный шланг за змею. Рациональная часть его сознания в этом не сомневалась. Но все равно, стоило ему лишь подумать о том, чтобы все им рассказать, давнее воспоминание давало о себе знать и не позволяло словам излиться. Это ведь не то же самое, что Тони; Тони он всегда воспринимал как нечто совершенно нормальное (если не считать дурных снов, конечно), да и его родители относились к Тони как к более или менее приемлемому феномену. Тони был проявлением его НЕЗАУРЯДНОГО УМА, наличие которого признавали они оба (поскольку считали УМНЫМИ людьми и себя самих), но пожарный шланг, превратившийся в змею, или вид крови и мозгов, размазанных по стене президентского люкса и никому другому не видимых, – это выходило за рамки нормальности. Они уже возили его на прием к обычному доктору. Так почему бы не вызвать теперь ЛЮДЕЙ В БЕЛЫХ ХАЛАТАХ?