Крепче вцепившись в рукоятку разделочного ножа, она перегнулась через стойку.

Там никого не было.

Испытав неимоверное облегчение, Уэнди прерывисто вздохнула.

Подняв крышку стойки, она прошла за нее. Осторожно заглянула в главный кабинет, прежде чем войти самой. Потом открыла следующую дверь и просунула руку, чтобы нашарить кухонные выключатели, уже вполне готовая к тому, что в любой момент поверх ее пальцев могут лечь чужие. Затем включился флюоресцентный свет, чуть загудели лампы, и она увидела перед собой кухню мистера Холлорана – сейчас ее собственную кухню, хотела она того или нет, – с зеленым кафелем, пластиковой отделкой, фарфором без единого пятнышка, блестящим хромированным металлом. Она обещала поддерживать здесь идеальный порядок и справлялась с этим. В кухне она чувствовала себя в безопасности. Здесь словно незримо витал дух Холлорана, который согревал и успокаивал. Дэнни вызвал мистера Холлорана, но, сидя наверху и вслушиваясь в безумства, которые творил этажом ниже ее муж, она восприняла это как заведомо обреченную на неудачу затею. Однако сейчас, в мире, где правил Холлоран, это вовсе не казалось столь глупым. Возможно, он уже был в пути, несмотря на непогоду. Возможно, это действительно было так.

Она подошла к кладовке и отодвинула засов. Взяла с полки банку томатного супа, вышла и снова закрыла задвижку. Дверь плотно прилегала к полу, и если держать ее закрытой, можно было не опасаться, что найдешь в рисе, сахаре или муке помет грызунов.

Она открыла консервную банку и вывалила ее густое содержимое в кастрюльку: плюх! Достала из холодильника молоко и яйца для омлета. Потом ей потребовалось заглянуть в гигантскую морозилку за сыром. Все эти привычные манипуляции, которые были частью ее повседневной жизни задолго до того, как в нее вошел «Оверлук», помогли Уэнди почти полностью успокоиться.

Она растопила на сковородке масло, разбавила суп небольшим количеством молока, а потом разбила яйца, смешала белки с желтками и вылила смесь в сковороду.

И внезапно с ужасом ощутила, что кто-то стоит у нее за спиной и тянется руками к шее.

Резко развернулась, сжимая рукоятку ножа.

Никого.

(!Учись держать себя в руках, девочка!)

Она натерла горку сыра, высыпала в омлет и перевернула его, а потом убавила огонь под сковородкой до чуть заметного голубого кольца. Суп уже разогрелся. Она поставила кастрюльку на большой поднос вместе с двумя мисками, двумя тарелками, столовыми приборами, солонкой, перечницей и салфетками. Когда омлет немного поднялся, она переложила его на одну из тарелок и накрыла.

(А теперь возвращайся тем же путем. Выключи свет в кухне. Пройди через кабинет, потом через стойку регистрации. И получишь большую вкусную конфету в подарок.)

Однако, уже оказавшись по другую сторону стойки, Уэнди остановилась и опустила поднос рядом с серебристым звонком. Где-то здесь заканчивалась обычная реальность и начиналась сюрреалистическая игра в прятки.

Она стояла в полутемном холле, хмурилась и размышляла.

(В этот раз тебе никуда не деться от фактов, девочка! Ты встала перед лицом некой житейской ситуации, причем именно житейской, хотя со стороны она может показаться совершенно абсурдной. Первый из фактов состоит в том, что ты, по всей вероятности, являешься здесь единственным здравомыслящим человеком. Ты отвечаешь за сына, которому нет еще шести. И есть твой муж… В каком бы состоянии он ни находился и как бы опасен ни был… За него ты, вероятно, тоже в ответе. Но даже если это не так, давай рассмотрим положение с другой точки зрения: сегодня у нас только 2 декабря. Тебе, по всей видимости, торчать здесь еще четыре месяца, если только сюда случайно не решит наведаться какой-нибудь рейнджер. Даже если они там уже обнаружили, что вы не откликаетесь на вызовы по рации, никто не явится сюда сегодня или даже завтра… или хотя бы через несколько недель. Ты что же, так и собираешься месяцами тайком пробираться в кухню за едой, пряча в кармане нож и пугаясь собственной тени? Ты действительно думаешь, что тебе хотя бы месяц удастся избегать встречи с Джеком? Или ты полагаешь, что он не сумеет проникнуть в квартиру, если очень захочет? У него есть универсальный ключ, а хлипкую задвижку можно вышибить одним ударом ноги.)

Оставив поднос на стойке, она медленно подошла к дверям ресторана и заглянула внутрь. Там не было ни души. Только вокруг одного из столов были расставлены стулья – вокруг того самого, за которым какое-то время ели они, пока пустота огромного зала не начала действовать им на нервы.

– Джек? – нерешительно позвала она.

Именно в этот момент в ставни ударил порыв ветра, швырнув в них щедрую порцию свежих снежинок, но ей показалось, будто она услышала кое-что еще. Сдавленный стон.

– Джек!

На этот раз ответа не последовало, но ей в глаза бросился какой-то предмет, лежавший под створками дверей «Колорадо-холла». Нечто смутно отражавшее сумрачный свет. Зажигалка Джека.

Набравшись смелости, Уэнди подошла к барным дверцам и распахнула их. Запах джина ударил ей в нос с такой силой, что она задохнулась. Это даже нельзя было назвать запахом. Зловоние – вот более точное слово. Но полки были пусты. Где же, во имя всего святого, он нашел его? В бутылке, спрятанной в одном из буфетов? Где?

Раздался еще один стон – низкий и тихий, но на этот раз вполне различимый. Уэнди медленно приблизилась к барной стойке.

– Джек!

Нет ответа.

Она перегнулась через стойку и только тогда увидела его, распростертого на полу. Судя по запаху, он был мертвецки пьян. По всей видимости, он зачем-то полез за стойку, но потерял равновесие. Лишь каким-то чудом не сломал себе шею. Не зря говорят, что Бог любит детей и пьяниц. Аминь.

Странно, но она не могла даже разозлиться на него. Он напоминал смертельно уставшего мальчишку, который взвалил на себя непосильную работу и уснул прямо на полу в гостиной. Он бросил пить – и решение развязать принял точно не сам Джек; в отеле не было спиртного, чтобы он мог взяться за старое… Так откуда же оно вдруг появилось?

Вдоль барной стойки, имевшей форму подковы, на расстоянии пяти-шести футов друг от друга стояли оплетенные соломой винные бутылки, в горлышке каждой торчала свечка. Видимо, кому-то это показалось очень оригинальным. Уэнди взяла одну из бутылок и встряхнула ее, готовая услышать, как на дне плещется джин,

(вино молодое в мехи ветхие[23])

но там ничего не было. Она поставила бутылку на место.

Джек зашевелился. Уэнди обогнула стойку, нашла вход и приблизилась к мужу, задержавшись только для того, чтобы осмотреть хромированные пивные краны. С виду они были совершенно сухими, но стоило ей подойти, как она почувствовала запах пива, причем свежий и сильный.

Когда она оказалась рядом с Джеком, он повернулся на бок, открыл глаза и посмотрел на нее. В первое мгновение взгляд его не выражал абсолютно ничего, но потом заметно прояснился.

– Уэнди? – спросил он. – Это ты?

– Да, – ответила она. – Как думаешь, сумеешь сам добраться до второго этажа? Если обхватишь меня рукой за шею? Джек, где ты…

Его пальцы вцепились ей в щиколотку.

– Джек! Что ты де…

– Попалась! – воскликнул он и начал расплываться в улыбке. От него разило застоявшейся смесью джина и оливок, и в Уэнди ожил старый страх, намного более ужасный, чем все страхи этого отеля. Все опять свелось к знакомой сцене: она и ее пьяный муж.

– Джек, я только хочу тебе помочь.

– О, разумеется! Вы с Дэнни всегда только хотите мне помочь.

Пальцы впивались в лодыжку все сильнее. Ни на секунду не отпуская ее, Джек начал неуклюже подниматься на колени.

– Ты так хотела помочь нам, что чуть не увезла отсюда. Но теперь… Ты сама… Попалась!

– Джек, ты делаешь больно моей ноге…

– Я сделаю больно не только твоей ноге, мерзкая сучка!

Его слова настолько поразили ее, что она не попыталась сдвинуться с места, даже когда он отпустил ее лодыжку, чтобы, пошатываясь, встать на ноги.