Спустя полчаса он заметил шеренгу странных существ – все шестнадцать в сборе, – которые целеустремленно шагали к им одним ведомой цели.

Некоторое время Тейн, снизив скорость, ехал параллельно, но, поскольку они двигались одним курсом, не сворачивая ни вправо, ни влево, вскоре ему надоело, и он нажал на газ, оставив шеренгу позади.

Солнце неподвижно висело над горизонтом, и это сбивало с толку. Возможно, решил Тейн, этот мир обращается вокруг своего светила медленнее, чем Земля вокруг Солнца, и день здесь длится дольше. Судя по положению светила, гораздо дольше.

Тейн сидел за рулем и всматривался в однообразный пейзаж, и внезапно странность происходящего поразила его в самое сердце. Это был другой мир, другая планета, которая вращалась вокруг незнакомого светила, и никто на Земле понятия не имел, где она находится. И тем не менее благодаря необъяснимым поступкам шестнадцати странных существ мир этот лежал прямо за дверью его дома.

Впереди замаячил холм повыше прочих, и, подъехав ближе, Тейн заметил на его вершине какие-то блестящие предметы. Он заглушил мотор и взялся за бинокль.

Он сразу же узнал молочно-белые капсулы – такую же Таузер нашел в лесу. Тейн насчитал восемь капсул, покоящихся в гранитных колыбелях; несколько колыбелей пустовали.

Подобраться ближе? Успеется, это всего лишь первая вылазка, а не полноценная экспедиция.

Тейн забрался в пикап и покатил дальше, не забывая следить за датчиком горючего. Когда бензина останется чуть больше половины, придется повернуть назад.

Впереди над бледным горизонтом показалось белое пятнышко. Временами оно исчезало, однако расстояние было слишком велико, чтобы понять его природу.

Когда стрелка дошла до середины шкалы, Тейн остановил пикап и, взяв бинокль, вышел из машины.

Обходя пикап, он удивился, какими ватными стали ноги, но вспомнил, как давно встал с постели. На часах было два часа – по земному времени выходило, что два часа ночи. А значит, он на ногах по меньшей мере двадцать часов и бо́льшую часть этого времени усердно трудился, выкапывая из земли странный стеклянный предмет.

Тейн поднес бинокль к глазам – и белое пятнышко обратилось далекой горной цепью. Массивные скалы голубели среди пустыни, на их вершинах и склонах блестел снег. О расстоянии между ним и скалами можно было судить по тому, что даже через мощный бинокль Тейн различал лишь туманную синеву.

Он медленно обвел биноклем линию горизонта: везде, сколько хватало взгляда, тянулась величественная горная цепь. Тейн опустил бинокль и принялся разглядывать однообразную ровную поверхность, прерываемую редкими холмами и скупой растительностью.

И тут он увидел дом!

Рука дрогнула, и Тейн опустил бинокль, затем снова поднес его к глазам. И впрямь дом! Симпатичный домик стоял у подножия холма, надежно укрытый ее тенью, без бинокля и не разглядишь.

Домик был маленький, с круглой покатой крышей, и глубоко ушел в землю, словно врос в нее. Овальное отверстие, вероятно, было дверью; окон нигде не наблюдалось.

Тейн опустил бинокль. Четыре-пять миль. Бензина должно хватить. Даже если не хватит, последнюю часть пути до Уиллоу-бенда можно пройти пешком.

Странно, подумал Тейн, что дом только один. За все время путешествия по пустыне ему не встретилось никаких признаков жизни, если не считать марширующих крысоподобных существ, и никаких искусственных сооружений, за исключением восьми капсул молочного стекла на каменных постаментах.

Он вернулся в пикап, завел мотор и спустя десять минут подъехал к дому в тени горы.

Прихватив ружье, Тейн вышел из пикапа. Таузер выпрыгнул вслед за ним, шерсть на загривке встала дыбом, из пасти раздался низкий рык.

– Что такое? – спросил Тейн.

В ответ Таузер зарычал.

Из дома не доносилось никаких звуков.

Стены были сложены из грубых камней, скрепленных вместо раствора какой-то потрескавшейся грязью. Крышу покрыли дерном, хотя ничего похожего на дерн вокруг не наблюдалось. Впрочем, несмотря на видимые стыки между полосками дерна, за много лет материал превратился в спекшуюся глину, затвердевшую под ярким солнцем пустыни.

У дома отсутствовали какие-либо отличительные признаки, строители явно не пытались смягчить или приукрасить его простое предназначение – служить укрытием. Такой дом могли сложить пастухи. Дом выглядел очень старым, камень потрескался и раскрошился.

С ружьем наготове Тейн двинулся вперед, заглянул в дверь: никого, только тишина и темнота.

Оглянувшись на Таузера, он увидел, что пес забрался под днище пикапа, откуда таращился на него и рычал.

– Вот и сиди там, – велел ему Тейн. – Никуда не уходи, ты понял?

Выставив ружье перед собой, Тейн вошел в дверь и долгое время просто стоял, пока глаза не привыкли к темноте. Наконец он смог рассмотреть комнату: грубая каменная скамья с одной стороны, ниши странной формы – с другой, в углу какой-то потрескавшийся деревянный предмет мебели неопределенного назначения.

Хозяева покинули дом давным-давно, решил Тейн. Возможно, пастухи жили здесь в незапамятные времена, когда окружающая пустыня была покрыта пышной растительностью.

Из первой комнаты дверь вела во вторую, и когда Тейн вошел в нее, в уши ударил далекий рокот и другой звук, который он не сразу узнал: шорох дождя!

Сквозь открытую заднюю дверь до него долетело дуновение соленого бриза, и Тейн застыл посреди второй комнаты, не в силах вымолвить слова.

Еще один! Еще один дом, который вел в следующий мир!

Выйдя из задней двери, Тейн оказался под низким сумрачным небом, из которого хлестали потоки дождя. В полумиле от него, через поле, усеянное серыми валунами, бурное море билось о берег, вздымая высоко в воздух фонтаны пенных брызг.

Тейн поднял лицо к небу, под яростные струи дождя. Сырость и холод пробирали до костей. Само это жуткое место навевало мысли о феях и гоблинах из старинных сказок.

Он огляделся, но, кроме прибрежной полосы, ничего не увидел: дождь скрыл мир серой пеленой, за которой чудилось присутствие чего-то зловещего. Задохнувшись от ужаса, Тейн невольно попятился.

Один мир еще ничего, два уже слишком, подумал он. Навалилось чувство совершенного одиночества, и Тейн из последних сил рванулся назад, прочь из этого места.

Снаружи сияло теплое солнце. Его одежда промокла от дождя, на стволе ружья блестели дождевые капли.

В поисках собаки Тейн огляделся: Таузера не было под пикапом, не было нигде.

Тейн принялся звать пса, но безуспешно. Голос тоскливо раздавался в пустоте и безмолвии пустыни.

Он обошел дом вокруг, однако задней двери не обнаружил. Стены из грубого камня закруглялись, образуя такой же удивительный изгиб, как в его собственном доме.

Но сейчас ему не было дела до этого странного феномена: Тейн искал свою собаку, и сердце у него сжималось от страха. Сейчас он особенно остро ощущал, как далеко от дома забрался.

Три часа он безуспешно искал Таузера в пустыне. Вернулся в дом, переместился в другой мир и бродил среди валунов… Таузера не было и там. Забрался на вершину холма и долго рассматривал в бинокль безжизненную пустыню вокруг.

Наконец, падая с ног от усталости и почти засыпая на ходу, он вернулся к пикапу. Привалившись спиной к кабине, Тейн попытался собраться с мыслями.

Надо вернуться в Уиллоу-бенд, немного поспать, взять дополнительную канистру с бензином и тогда уже продолжить поиски. О том, чтобы оставить собаку в пустыне, не могло быть и речи, однако сейчас от него было мало проку.

Тейн влез в кабину и поехал назад, ориентируясь по следам своих шин на песчаных насыпях и борясь с почти непреодолимым желанием смежить веки. Неподалеку от холма, на вершине которого он заметил стеклянные капсулы, пришлось выйти из кабины размяться, чтобы не заснуть прямо за рулем. Капсул было уже не восемь, а семь.

Теперь его это не заботило, он мог думать только об одном: не выпустить руль, дотянуть до Уиллоу-бенда, выспаться и вернуться за Таузером.