Эпитафия твердолобому трусу Клади земли тончайший слой На это сердце робкое, Но башню целую построй Над черепной коробкою! Художнику
Прими мой дружеский совет: Писать тебе не надо Небесных ангелов портрет. Рисуй владыку ада! Тебе известней адский лорд, Чем ангел белокурый. Куда живее выйдет черт, Написанный с натуры! Девушке маленького роста На то и меньше мой алмаз Гранитной темной глыбы, Чтобы дороже вó сто раз Его ценить могли бы! Эпитафия владельцу усадьбы Джемс Грив Богхéд Был мой сосед, И, если в рай пошел он, Хочу я в ад, Коль райский сад Таких соседей полон. Нетленный капитан Пред тем, как предать капитана могиле, Друзья бальзамировать сердце решили. — Нет, — молвил прохожий, — он так ядовит, Что даже червяк от него убежит! В защиту акцизного [49] Вам, остроумцам, праздным и капризным, Довольно издеваться над акцизным. Чем лучше ваш премьер или священник, С живых и мертвых требующий денег И на приход глядящий с укоризной? Кто он такой? Духовный ваш акцизный! Капитану Ридделю при возвращении газеты [50] Газетные строчки Прочел я до точки, Но в них, к сожалению, мало Известий столичных, Вестей заграничных. И крупных разбоев не стало. Газетная братья Имеет понятье, Что значат известка и глина, Но в том, что сложнее,— Ручаться я смею,— Она, как младенец, невинна. И это перо Не слишком остро. Боюсь, что оно не ответит На все бесконечное ваше добро. Ах, если б у солнца мне вырвать перо — Такое, что греет и светит! Три вывески I Напоминает он лицом Ту вывеску, что над крыльцом Гремит, блестит, Лаская слух и взор, И говорит: «Здесь постоялый двор». II Как эта голова чиста, пуста, Припудрена, искусно завита! Такую видишь в лавке брадобрея. И каждый, кто проходит перед нею, Одни и те же говорит слова: — Вот голова! III А эта голова Могучего напоминает льва, Но только льва довольно мирного — Трактирного. Стихи, написанные алмазом на окне гостиницы Мы к вам пришли Не тешить взгляд Заводом вашим местным, А для того, Чтоб смрадный ад Был местом, Нам известным. Мы к вам стучались Целый час. Привратник не ответил. И дай нам бог, Чтоб так же нас Привратник ада встретил! Эпитафия старухе Гриззель Грим Лежит карга под камнем сим. И не могу понять я, Как этой ведьме Гриззель Грим Раскрыла смерть объятья! Эпитафия Вильяму Грэхему, эсквайру Склонясь у гробового входа, — О смерть! — воскликнула природа,— Когда удастся мне опять Такого олуха создать!.. Надпись на официальной бумаге, которая предписывала поэту «служить, а не думать» К политике будь слеп и глух, Коль ходишь ты в заплатах. Запомни: зрение и слух — Удел одних богатых! По поводу болезни капитана Френсиса Гроуза Проведав, что Френсис в объятиях смерти, Топ-топ — прибежали к одру его черти. Но, слыша, как стонут под грузом больного Тяжелые ножки кровати дубовой, Они отказались принять его душу: Легко ли поднять эту грузную тушу! Зеркало Ты обозвал меня совой, Но сам себя обидел: Во мне ты только образ свой, Как в зеркале, увидел. Знакомому,
который отвернулся при встрече с поэтом Чего ты краснеешь, встречаясь со мной? Я знаю: ты глуп и рогат. Но в этих достоинствах кто-то иной, А вовсе не ты виноват! вернуться В защиту акцизного— Однажды в присутствии Бернса, служившего в то время мелким акцизным чиновником, какой-то помещик стал издеваться над акцизными. Бернс подошел к окну и написал этот экспромт алмазом на стекле. вернуться Капитану Ридделю при возвращении газеты— Бернс не имел возможности выписывать газеты. Его сосед, капитан Риддель, посылал ему пачки прочитанных газет и журналов. |
