Литмир - Электронная Библиотека

Но вот в трубке опять возник его голос, точнее, рев:

— Чушь собачья! Говорю тебе, она там… Прости, — обратился он уже ко мне, бархатным тоном. — Мне только что сообщили, что на всех мостах затор. Ты можешь спуститься к набережной?

— Если лестница под «Миллениумом» ведет туда, мне только это и остается.

— Да ведь лучше и не придумаешь! Спускайся по ней — и прямиком налево. Первая же дыра в заборе ведет к старому пирсу. «Клеопатра» подберет тебя в пять минут.

— Клеопатра?

— Моя новая лодка.

На набережной не было ни души, и от этого делалось жутко. Моя фигура в лунном свете отбрасывала длинную тень — прямо под ноги; крики и гомон толпы остались где-то далеко. Я двинулась налево, задевая плечом о высокий парапет набережной и разглядывая унылые серые домики, сгрудившиеся с противоположной стороны. Пристенные фонари испускали мягкий свет. Невдалеке из бетонного парапета выдавалась более тонкая стена — ограждение лестницы, ведущей в крошечный садик с бледными, как попало разросшимися цветами. В основной стене за садиком зияла дыра — черный проем в никуда. Борясь с накатившим страхом, я приблизилась к проему.

Сквозь него пахнуло влагой и солью. Я вздрогнула и попятилась. Если это то самое место, сэр Генри должен появиться с минуты на минуту. Я сделала над собой усилие и снова заглянула в дыру. Крутые деревянные ступеньки, скользкие и черные от водорослей, уходили в темноту. Перил не было. Уцепившись за края проема, я поставила ногу на первую. Доски зловеще скрипнули, но не подломились. Я осмотрела лестницу. Гвозди, которыми она крепилась к стене, ковали, не иначе, еще для римских распятий. Причала не было в помине: пятнадцать футов спуска, и ступеньки попросту утопали.

Я вгляделась в черноту над рекой. Сразу под «Глобусом» темную поверхность воды возмущало какое-то движение.

«Клеопатра»? Определенно катер. Точно: вот он повернул в мою сторону. Оставалось дождаться.

Шажок за шажком по осклизлым ступеням, я засеменила вниз, пока не очутилась в трех футах от воды — гладкой, словно черное стекло. Мимо медленно дрейфовало что-то вонючее — видно, начался прилив. Борясь с тошнотой, я выпрямилась и посмотрела вдаль. На стремнине, дробясь, отражались в воде огни города и зарево от пожара. Мои глаза уловили движение: лодка сэра Генри! Только я облегченно вздохнула, как она сделала широкий разворот, показав черно-белые шашечки полицейского катера. Рано радовалась. Катер унесся под мост и пропал из виду.

Поднятая им волна лениво заколыхалась у подножия лестницы, Вдруг до меня долетел тихий звук откуда-то сверху, похожий на скрип ступеньки. И мне почудилось, будто за мной следят — ощущение, от которого бросало в жар. «Может, сэр Генри причалил у нужного пирса, — гадала я, — и пошел меня разыскивать?» Обернулась. Ни на лестнице, ни у дыры в стене невозможно было что-либо различить, кроме того, что освещал мерцающий лунный свет.

— Эй! — окликнула я, но никто не отозвался.

Неожиданно раздался звук, который был мне знаком по театру: шорох-звон клинка, извлекаемого из ножен.

Я попятилась. Новый взгляд на реку не принес утешения. Катеров больше не было. Где только черти носят сэра Генри? И угораздило же меня лезть в эту дыру одной! Ни в Нью-Йорке, ни в Бостоне ничего подобного и быть не могло. О чем ты, спрашивается, думала, Кэт Стэнли?

Я оглянулась, но сколько ни напрягала глаза, тип на лестнице не шевелился — если там вообще кто-то был. Может, все дело в нервах? Как знать… Краем глаза мне удалось поймать движение, однако совсем в другом месте — у самой воды. По обе стороны от ступенек позвякивали цепи, вделанные в стену. Слева, как оказалось, качалась на волнах шлюпка. Забраться бы в нее, и можно будет спокойно отсюда уплыть. Вдруг я заметила, что шлюпка не привязана. Фалинь свисал с борта, и лодку медленно сносило на меня. Час от часу не легче!.. Я обшарила глазами тот берег. Где же сэр Генри? По всему, дело мое было дрянь. Глядя на водную рябь под ногами, я стала гадать — сильно ли течение, сумею ли перебраться на ту сторону вплавь? Может, лучше всего тихо зайти в воду и позволить реке отнести себя вдоль стены до следующего причала?

Опять я не удержалась и посмотрела на вал набережной. В тени ступенек очертания лодки едва угадывались, но мне хватило и этого. Она подошла ближе! Я стала шарить в карманах в поисках чего-нибудь, что могло сойти за оружие, но, как на грех, ничего не нашла. Под ногами — ни одного булыжника или палки, в карманах — пригоршня монет и коробочка в золотой обертке. Подарок Роз. Ее тайна.

«Сбереги», — наказала она. Значит, было от кого беречь? А может, и мне самой стоило поберечься, пока сверток у меня?

В тот же миг с реки донесся гудок, и из-под моста вылетела белая стрела частного прогулочного катера. «Клеопатра»! Помня о шаткости лестницы, я чуть скованно махнула рукой — вышло похоже на салют. Довольно долго мое приветствие оставалось без ответа, а потом на палубе показался сэр Генри.

Шлюпка у лестницы остановилась — я поняла это, даже не видя ее, — плеск воды в борта изменился. «Клеопатра» прогудела, на сей раз ближе, заглушая прочие звуки, пока капитан сэра Генри не выключил мотор. И в ту самую секунду я услышала скрип верхней ступени под тяжестью чьего-то веса, а глянув через плечо, уловила лунный блик на стальном лезвии.

Я кинулась к катеру и, перевалившись через борт, рухнула на палубу под ноги сэру Генри.

— Не ушиблась? — прокричал он.

Я махнула ему — скорее, мол, отплывайте. По кивку сэра Генри капитан «Клеопатры» дал обратный ход.

— Где вы были? — прохрипела я, когда катер пошел на обратный вираж. — Я думала — у театра.

— Почему ты так решила? — спросил сэр Генри, усаживая меня по соседству с собой.

— Из-за сирен. По телефону.

Он покачал головой:

— Последний час, деточка, воют все городские сирены. Нет, я был на исключительно нудном приеме. Впрочем, время провел не без пользы, — добавил он, озирая толпу на мосту. — Многие забыли, что река — все еще лучший городской тракт.

Когда после Второй мировой войны речная торговля пришла в упадок, отец сэра Генри стал спиваться, чередуя потасовки с ностальгическими слезливыми исповедями, пока река, сжалившись, не поглотила его. Молодой Гарри — так тогда величали сэра Генри — избрал иной путь: пустил в ход природные таланты. Начал с моряцких притонов, выбился в трущобные генералы, потом переменил курс и пошел служить во флот ее величества (сэр Генри часто любил намекать, будто попал туда благодаря шантажу), а закончил театральной звездой. Никто не мог похвастать таким знанием персонажей Шекспира — от шлюх до царственных особ, со всеми гранями их характеров — от великодушия до черного вероломства. Может, поэтому он играл с большей убедительностью и любовью, чем остальные.

В последние десять лет он почти покинул сцену. Одни говорили: выдохся, другие — себя бережет. Вскоре бездействовать ему надоело, и он решил вернуться. Крупные роли Клавдия — злодея и Полония — глупца сэр Генри отверг ради меньшей роли отца Гамлета, любимого и утраченного. Своей очереди ждали Просперо и Лир у постановщиков столь же именитых, как и он. Однако начать сэр Генри согласился с моего спектакля, будто примерял на себя роль старого правителя. Выбор, который меня до сих пор поражал.

«Клеопатра» вышла на прямую и задрала нос, скользя по воде. Я еще раз оглянулась на ступени. Там никого не было, а лодка качалась, привязанная, у стены. Может, все это мне померещилось?

В проеме стены над лестницей возник человеческий силуэт. От страха мои внутренности скрутило узлом. Там, наверху, кто-то стоял. Но кто? И чего он хотел?

Ночь огласил протяжный стон, и я, развернувшись, успела увидеть, как «Глобус» исчез в облаке пепла. А на берегу растворился, точно его и не было.

3

Моя рука машинально нырнула в карман. Подарок Роз лежал там, невредимый. Я поежилась, хотя воздух у южного берега прямо-таки дышал жаром. Дым и пар струились вниз по холму густыми белыми клубами, сквозь которые ничего было не разобрать, кроме каких-то темных громад, но видение «Глобуса» вставало передо мной как наяву — белой башенкой, будто лебедь, усевшийся на ночлег. Нелепость, конечно, — даже без пожара. Во-первых, не так уж он был тесен — вмещал полторы тысячи человек, а во-вторых, многие видели в нем пример китча, а не старинной изысканности. «Шекспирова лавочка» — так звала его Роз. До нынешнего вечера она не желала там показываться.

4
{"b":"144775","o":1}