— Стукните один раз, если слышите меня! — крикнула я, но в ответ все тот же ритмичный стук.
Тук. Тук-тук. Тук.
Я обернулась в поисках того, чем бы постучать в ответ. Нужно было что-то довольно увесистое, прочное потому, что звук явно проходил через камни вибрацией. Только в погребе ничего подходящего не было.
— Бабушка?! — крикнула я, прижимаясь щекой к холодному камню, — Это ты?!
Тук. Тук-тук. Тук.
Этот ритм, стук, он что-то мне напоминал, но я никак не могла вспомнить что. Я уже слышала его раньше, когда-то давно.
Я уже открыла рот, чтобы крикнуть еще что-нибудь, когда сверху раздался такой грохот, от которого с потолка посыпалась пыль, а банки на стеллажах жалобно звякнули.
— Капибары!
Я влетела в гостиную и остановилась, пытаясь понять, что происходит.
Иван носился по комнате с кочергой в зубах. Каким-то непостижимым образом он дотянулся до выступа печи, ухватил кочергу за крюк, а та зацепила петелькой совок для золы. Грохот от волочащегося совка перепугал Ивана до полусмерти и он бросился бежать, но зубы разжать не додумался, поэтому громыхающая утварь неслась за ним, стуча по половицам и сметая все на своем пути.
Борис лежал у стены, как монумент, и даже ухом не повел, хотя Иван уже дважды пронесся мимо его носа. Маня забилась под лавку и оттуда доносилось сдавленное ворчание.
Я перегородила дверной проем, чтобы Иван не выбежал в коридор, и начала маневрировать. Поймать тридцатикилограммовую капибару это как ловить маленький бронепоезд.
Иван метнулся влево, я за ним. Увидев мою тень, он рванул в обратную сторону, кочерга зацепила ножку табуретки и она покатилась по доскам. Иван подпрыгнул и прибавил скорости.
— Иван! Стой! Отпусти кочергу! — орала я, метаясь за ним по комнате.
Борис лениво повернул голову и произнес:
— Проблема этого мира в том, что дураки слишком уверены в себе, а умные — вечно в сомнениях.
— Борис, помолчи!
Я наконец загнала Ивана в угол между печью и бассейном, навалилась сверху, обхватила обеими руками и прижала к полу. Капибара дергался и мотал головой, но кочергу держал мертвой хваткой.
— Отпусти! Зубы сломаешь!
Я разжала ему челюсть, выдернула кочергу вместе с совком, отбросила подальше и перевернула Ивана на спину, чтобы осмотреть. Резцы были целы, десна без крови, язык тоже в порядке. Только глаза косили еще сильнее, чем обычно, от пережитого потрясения.
— Стихийное бедствие, — простонала я, прижимая Ивана к груди. — Тридцать килограм дури и чистого хаоса. Ты бы не выпил в природе, братец.
Иван прижался ко мне, сопя, но уже через секунду он заметил свою миску и потопал есть, будто ничего и не было.
Поразительное животное.
Я взвесила кочергу в руке и хмыкнула. Вот и нашлось чем постучать. Только через мутноватое решетчатое окошко на меня кто-то пристально смотрел.
Новый посетитель?
Я опустила кочергу и вздохнула.
— Кончилось спокойное утро.
Глава 10.
Глава 10.
Я подошла ближе и рассмотрела на террасе женщину, которая стояла у перил и оглядывалась с выражением человека, случайно забредшего в чужой двор.
Вздохнув, я закрыла капибар в гостиной, и вышла к посетителям. По бару прогуливалась благородная дама лет сорока пяти, высокая, с прямой спиной и такой осанкой, от которой мне захотелось немедленно расправить плечи. Светлые волосы собраны в безупречный узел, на шее — тонкая нитка жемчуга, платье цвета слоновой кости без единой складки. Перчатки, разумеется. Тонкие, до запястий, с перламутровыми пуговками.
Рядом с фонтаном сидел ее фамильяр — голубой лис. Он сидел ровно и не двигался, наблюдая за хозяйкой взглядом. Шерсть расчесана, напудрена и уложена волосок к волоску. На шее бархатный ошейник с серебряной застежкой, а на теле — что-то вроде миниатюрного смокинга из темно-синей ткани с атласными лацканами. Увидев меня, лис поднялся в знак приветствия и так и остался стоять, держа спину прямо, хвост параллельно полу. Безупречная аристократическая пара, рядом с которой хотелось надеть чепец, повязать белый фартук и подавать чай на серебряном подносе из тонкого фарфора.
Я поняла, что выгляжу рядом с этой женщиной, как бродячая кошка рядом с ухоженной ангорой.
— Доброе утро, — сказала я. — Добро пожаловать в «Бар у капибар».
Женщина повернулась ко мне и слегка наклонила голову, ровно настолько, чтобы это считалось приветствием, но недостаточно, чтобы посчитать за поклон.
— Здравствуйте, позвольте представиться, леди Тильда Идд-Нуо, — представилась она. — Прошу простить за столь бесцеремонное вторжение в ранний час, однако мой фамильяр проявил необъяснимую настойчивость и упорно вел меня на этот холм. Я нахожу это крайне нетипичным для его обычно сдержанного поведения и потому позволила себе последовать его инициативе.
Я моргнула, переваривая предложение, в котором было больше оборотов, чем я могла воспринять за раз.
— Заходите, пожалуйста. Присаживайтесь, я сейчас вынесу чай, — я указала ей на столик в зоне хозяев.
Леди Тильда опустилась на стул с такой грацией, будто вся жизнь готовила ее к тому, чтобы элегантно садиться на грубо сколоченную мебель.
Я метнулась внутрь за чаем, а заодно открыла дверь гостиной и вытолкала всех капибар в уличный загон.
— Боже правый, — произнесла леди Тильда, и в ее голосе впервые прозвучало что-то, кроме отточенной вежливости. — Какие они... какие они... кто это?!
— Капибары, — подсказала я. — Тропические грызуны. Можно гладить.
Леди Тильда поставила чашку, сняла перчатку — одну! — и протянула руку к Борису. Тот обнюхал ее пальцы и позволил себя погладить. Леди Тильда провела ладонью по его макушке и лицо ее преобразилось. Морщинки у глаз разгладились, губы расслабились, и из-под слоя аристократической выдержки выглянула обычная женщина, которая просто хочет потискать зверюшку.
— Очаровательны, — выдохнула она. — Совершенно очаровательны.
Пока леди Тильда гладила Бориса, я вернулась к стойке, где лис сидел с абсолютно каменным лицом.
— Ну, здравствуйте мистер, — сказала я тихо, чтобы хозяйка не слышала. — Что же вас сюда привело?
Лис посмотрел на меня. Глаза янтарные, неподвижные, выражение такое, будто он сдерживается из последних сил.
— Меня зовут Лазурь, — произнес он медленно и чинно. — Как вы знаете, мы происходим из очень древнего рода, у нас много драконьей крови и конечно, моя хозяйка вхожа к самому королю. Мы посещаем все светские мероприятия и ведем себя там так, как полагается представителям семьи Идд-Нуо.
— И?
Голос лиса дрогнул.
— Есть одна проблема. Я постоянно и почти неудержимо хочу копать.
Слово вырвалось из него, как пробка из бутылки.
— Копать? — удивилась я.
— Копать! И даже рыть. Рыть и копать, — повторил он, и в янтарных глазах зажегся огонь, который не имел ничего общего с этикетом, фарфором или атласными лацканами. — Вы понимаете? Рыть! Копать! Зарываться! Разбрасывать землю лапами! Каждая клеточка моего тела кричит: копай! А хозяйка мне не позволяет, кричит: нельзя! Грязно! Лапы испачкаешь! Смокинг помнешь!
Лис задышал часто и прерывисто, напудренная шерсть на загривке поднялась дыбом.
— Она гуляет со мной только по мощеным дорожкам парка, — продолжил он, понижая голос. — По камню, по плитке, по мрамору. Я лис! Я должен рыть норы! Не знаю, откуда я это знаю, но знаю!
Он замолчал и сглотнул. Кисточка хвоста дрожала.
— Я не знаю, что мне делать. Считается, что фамильярны должны быть выше своей животной природы, но я не хочу…
— У меня есть задний двор, —шепнула я. — Каменистая площадка, но грунт под камнями мягкий. Пока хозяйка пьет чай с капибарами, ты можешь копать, сколько влезет.
Лазурь уставился на меня. Янтарные глаза расширились, напудренная морда вытянулась, и весь его аристократический фасад пошел трещинами.
— Вы серьезно?
— Задняя дверь за стойкой. Смокинг только надо снять. Постарайся не сильно измазаться, чтобы мы могли помыть тебе лапы и сделать вид, что ничего не было.