Защищал.
Я втащила Ивана в дом, захлопнула дверь, заперла, привалилась к ней спиной.
Нет, ну что за человек-то такой! Десять минут назад обвинил меня в воровстве, пообещал вывести на чистую воду, а сейчас кружит над моим холмом, следит, чтобы ни одна тварь не подобралась к бару!
Голова гудела от мыслей и я как всегда решила успокаиваться через работу.
Я покормила капибар остатками зелени, проверила окна, решетки, двери. Все держалось, как надо.
Сирена смолкла через полчаса. Вспышки над городом погасли, тишина вернулась и наступила ночь.
Я легла на матрас и уставилась в потолок. Сна не было ни в одном глазу.
«Не планировал за вами ухаживать, так получилось само собой.»
Получается, он ухаживал? До этого момента? И если ухаживал, то почему так? Хотя, кто знает, как ухаживают драконы.
Внутри что-то щелкнуло, как тумблер.
Он ревнует! Морлэйт ревнует к Виктору. «Граф Маркок подозрительно добр» — это была ревность.
Меня никто в жизни не ревновал. И что делать теперь с этим? Получается, я правда нравлюсь Микаэлю?
Мысль была такой нелепой и такой приятной одновременно, что я перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и рассмеялась.
— Ну и дела, — пробормотала я в подушку.
В груди было тепло и будто газировка в животе с веселыми искрами. Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но мысли крутились каруселью: ревнует или нет? И что лучше — чтобы ревновал или чтобы нет?
Борис в темноте начал жевать, и под этот звук я все-таки провалилась в сон.
С улыбкой. А проснулась от громкого стука в дверь.
Глава 9.
Глава 9.
Солнце едва показалось из-за гор, и спросонья я не сразу поняла, где нахожусь, что происходит.
— Дарья Сергеевна! Откройте! Срочно! — голос Виктора за дверью звучал так, будто за ним гналась стая тварей.
Я скатилась с матраса, запнулась о свой рюкзак и босиком проковыляла к двери, на ходу пытаясь пригладить волосы.
На пороге стоял граф Маркок, бледный и взъерошенный. Мундир застегнут криво, в руках он сжимал незнакомого мне фамильяра.
Белоснежный павлин с перламутровым отливом, длинной изящной шеей и хохолком из тонких серебристых перьев. Хвост волочился по ступеням, а круглые темные глаза были мокрыми от слез. Птица дрожала и прижималась к Виктору, вцепившись когтями в его камзол.
— Нападение на королевского нотариуса, — выпалил Виктор, переступая порог. — Час назад. Нотариус без сознания, в больнице. С его шеи сорвали Печать Короны — артефакт. Единственный свидетель — его фамильяр. Мне нужен перевод, срочно.
Я посмотрела на часы. Шесть.
Виктор усадил павлина на барную стойку. Птица поджала лапы и нахохлилась, перья тряслись мелкой дрожью. Я сбегала за водой, поставила плошку перед фамильяром и присела на табурет напротив.
— Как тебя зовут?
Павлин поднял голову и посмотрел на меня. Глаза заблестели ярче.
— Аэлла, — прошептала птица. — Вы правда меня слышите?
— Слышу, Аэлла. Каждое слово. Расскажи, что случилось?
Виктор стоял рядом с блокнотом наготове. Глаза у него были красные, похоже он вообще не ложился.
Аэлла сглотнула, расправила дрожащие перья и заговорила.
— Мой хозяин работал допоздна в кабинете, разбирал бумаги. Я сидела на жердочке у окна и дремала. Около полуночи пришел его брат, Рэйнальд. Хозяин удивился, они давно не виделись. Рэйнальд принес вино, они сели за стол, выпили. Олди — его фамильяр - питон, все подползал ко мне ближе и ближе, но я не обращала внимания.
— Брат, — повторила я для Виктора, который записывал, не поднимая головы. — Рэйнальд. Пришел со своим фамильяром около полуночи, принес вино.
— Вино оказалось с чем-то, — голос Аэллы дрогнул. — Хозяин выпил бокал и через десять минут потерял свою магическую силу. Я закричала, метнулась на помощь, но Олди перехватил меня и начал душить, а хозяин от этого начал задыхаться. Рэйнальд встал, снял с шеи хозяина Печать, положил в сумку и ушел. Даже не проверил, дышит ли брат.
Я переводила, и Виктор записывал так быстро, что карандаш скрипел по бумаге.
— Спроси, куда пошел Рэйнальд, — велел он, не поднимая глаз.
— Аэлла, ты видела, куда он направился?
— Я не следила, я бросилась за помощью. Хотела вылететь из окна, чтобы спуститься к страхе, но упала на мостовую и пока поднималась, Рэйнальд уже свернул на Портовую улицу. Там его ждала карета. В карете сидела женщина, темноволосая, в дорожном плаще.
— Портовая улица, — перевела я. — Карета. Темноволосая женщина в дорожном плаще.
Виктор вскочил.
— Он попытается вывезти печать отсюда, чтобы не нашли по магическому следу! Корабли уходят с рассветом! Мне нужно бежать, спасибо!
Виктор схватил птицу и вихрем пронесся через террасу и загрохотал по ступеням вниз, прижимая перепуганного павлина к мундиру.
— Фамильяра ко врачу отнеси! Она из окна выпала!
Сыщик махнул рукой на бегу, перепрыгнув собственного фамильяра, который пыхтя и задыхаясь наконец заполз на последнюю ступеньку.
Ящер обреченно простонал, дополз до фонтанчика, попил немного и просипел:
— Ну куда его опять понесло? Я рептилия! У меня лапы короткие! Я не могу за ним угнаться! Я сейчас умру, вот прямо тут, у этого фонтана, и пусть потом живет с чувством вины!
— Полежи здесь, отдохни, — сказала я. — Когда он вернется, сам за тобой поднимется.
— Вот еще, он без меня не справится, — уверенно заявил ящер и неохотно поплелся за хозяином.
Я покачала головой, сморя им в след. И как можно ревновать кого-то к Виктору? Он глубоко и основательно женат на своей работе. Что вообще нужно сделать, чтобы граф кого-то заметил?
С этими мыслями я еще раз посмотрела на часы, поняла, что ложиться рано и решила нормально позавтракать и пойти отмывать и перепрятывать сокровища, на всякий случай.
Завтрак получился замечательный: лепешка с остатками кабачковой икры, кружка чая, варенье на хлебце и тишина. Никаких посетителей, драконов, фамильяров и монстров. Даже удивительно.
Вставать со стула не хотелось, что что поделать, нужно было как можно быстрее разобраться с бабушкиным кладом. Перепрятать на всякий случай, а то я недальновидно оставила липкую кучу прямо на полу.
Я спустилась в погреб с тазиком теплой воды, тряпкой и парой бабушкиных перчаток.
Сокровища лежали там, где я их оставила вчера, — горка, пахнущая вареньем и солеными огурцами. Все нужно было отмыть, пересчитать и убрать куда-то, где Виктор не найдет при следующем обыске, а Микаэль не примет за доказательство моей преступной деятельности.
Я опустилась на колени, обмакнула тряпку и взялась за первый медальон. Рунная вязь на нем мерцала тускло, будто огоньки под слоем копоти. Я осторожно протерла поверхность и мерцание стало ярче.
— Допустим, — хмыкнула я, откладывая чистое в сторону.
Работа была монотонная и успокаивающая, руки были заняты, а голова свободна, и в тишине погреба мне наконец удалось собраться с мыслями. Надо позвать Виктора и рассказать про находку. Но есть шанс, что он решит, что это украденные Бархатными Сердцеедками артефакты, а бабушку может обвинить в сокрытии преступления. С другой стороны, пусть сначала найдет бабушку!
А если Микаэль узнает, то наверняка объявит золото собственностью рода Морлэйтов. Или обвинит меня в сокрытии или еще чем-то.
Лучше уж сдать все Виктору. А если я скажу Виктору, то не обидится ли Микаэль, что я пришла со своими проблемами к главе сыска, а не к лэндлорду-дракону?
— Аааа… как все сложно-то, а?
Стук.
Я замерла с крупной жемчужиной на ладони. Глухой ритмичный звук повторился.
Тук. Тук-тук. Тук.
Звук шел от стены. От конкретной стены, той самой, у которой стоял стеллаж с соленьями. Раньше мне казалось, что стучат снизу, из глубины породы, но сейчас, стоя на коленях прямо у стеллажа, я отчетливо понимала, где источник.
Тук. Тук-тук. Тук.
Я подобралась ближе и прижала ладонь к стене. Камень под рукой слегка вибрировал, мелко, едва уловимо, и вибрация совпадала с ударами.