— Жить будем, — сказала она, заглядывая в гостиную.
Гостиная была просторная, пустая, с голыми стенами и широкими половицами. Мебель вывезли, остались только полки, старое кресло и журнальный столик. Розетки на уровне пояса, два окна, батарея под подоконником. Я потрогала её — еле тёплая, но рабочая. Уже хорошо.
Дальше было не до разговоров. Переноски с капибарами мы тащили вдвоём и чуть не уронили Бориса на крыльце — он один весил как телёнок. Пока Аня расстилала клеёнку на полу, я надула бассейн, натаскала воды и включила обогреватель на максимум. Мы разбросали сено и выпустили капибар из переносок.
Борис вышел первым, лениво осмотрелся и лёг у бассейна. Девочка Маня — маленькая, аккуратная, светлая — обошла периметр, обнюхала каждый угол и только потом улеглась, причём в самое чистое место. Переноску Ивана открывали последней, и не зря. Иван вылетел, побежал к бассейну, врезался в него лбом, вода выплеснулась и попала на голову Бориса. Борис продолжил флегматично жевать сено. Видимо, он уже привык к выходкам собрата.
— Освоятся, — сказала Аня, вытирая руки о джинсы.
— Вполне, — согласилась я.
Мы недолго постояли в дверях, глядя на Бориса, затем распрощались.
— Если что — звони, — сказала она и помчала на работу.
Я помахала ей вслед, вернулась в дом и заперла дверь. В спальню идти не хотелось — там не работал свет, да и к капибарам лучше было держаться поближе. Я стащила с антресоли старый матрас, бросила его прямо в коридоре у двери в гостиную и легла, не раздеваясь.
Заснула я мгновенно.
Я проснулась от громкого птичьего крика. Похоже, что это был петух, только он не кукарекал, а скорее с надрывом орал, будто кто-то наступил ему на хвост.
Солнечный свет пробивался сквозь щель в занавеске. Я вскочила и первым делом проверила капибар. Все трое жевали сено с невозмутимостью существ, которых не волнует ни петух, ни переезд, ни смена часовых поясов. Борис даже не поднял головы. Мне бы их нервы.
Я вышла на крыльцо.
Утро было яркое, солнечное, совсем не мартовское. Я зажмурилась, потянулась, хрустнула шеей, открыла глаза и замерла.
В небе, в просвете между облаками, отчётливо виднелся силуэт дракона.
Большой, крылатый, с длинным хвостом, который рассекал облако пополам, как нож масло.
Я молча вернулась в дом и закрыла за собой дверь.
— Бред какой.
Я постояла, глядя на дверную ручку, поморгала немного, затем снова открыла дверь и выглянула.
Дракон плыл по небу, лениво взмахивая крыльями.
Я снова закрыла дверь.
— Так, Дарья Сергеевна, — сказала я вслух. — Спокойно. Всему есть рациональное объяснение.
Я досчитала до десяти, выдохнула и снова открыла дверь.
Дракона не было. Чистое небо, облака, солнце. Никаких крылатых силуэтов. Я постояла ещё минуту, вглядываясь, и наконец позволила себе нервный смешок:
— Что и требовалось доказать. Просто глюк! Недосып, ночёвка в заброшенном доме. Надо было проветрить.
Я поморгала несколько секунд, а то от ясного неба уже резало глаза и перед ними плясали пятна.
— Ну точно. Облако странной формы, блик на сетчатке и…
Я осеклась: тому, что я видела перед собой, рационального объяснения тоже не было.
Крыльцо, на которое вела дверь, совсем не было похоже на бабушкино. Я его помнила хорошо. Три ступеньки, перила, козырёк, балка, о которую я со своим высоким ростом регулярно билась затылком. А сейчас я стояла на широкой открытой террасе. Деревянный настил, потемневший от времени, но крепкий. Навес подпирали резные столбы. Вдоль перил стояла длинная стойка с полками, на которые так и просились бутылки да бокалы.
На полу валялись высокие табуреты разной степени сохранности.
В углу — что-то похожее на печь или жаровню, с покрытой копотью вытяжкой.
— Бар. Кто пристроил к бабушкиному дому бар?
Мозг отказывался думать. В голову лезла всякая чушь. Это чья-то шутка? Модный онлайн-пранк?
Не похоже, Аня бы в таком не участвовала. Вероятнее всего, кто-то из соседей воспользовался отсутствием хозяев и устроил себе гнёздышко для вечеринок. Голова начинала болеть: свет какой-то непривычно яркий для конца зимы.
— Бред какой. — Я вернулась в дом, чтобы как можно быстрее заглотить таблетку от головной боли и позвонить Ане.
Сумка была на месте, бабушкина перина тоже, знакомый с детства коридор. Нет, вариант, что я всё же перепутала дома, отпадает.
Я снова зашла проверить капибар. Все трое невозмутимо жевали сено, на меня обернулся разве что самый крупный и старший — Борис.
В его чёрных глазах-бусинах было столько умиротворения, что я невольно выдохнула.
Нет, с ума я не схожу. Вот на стене знакомый ковёр, вот ваза на окошке. Я взглянула на термометр — было жарковато, свет лился через окна и нагревал комнату вместе с обогревателем.
— Жарковато тут у вас, ребята. Давайте немного проветрим, — сказала я, подходя к окошку и с трудом открывая рассохшиеся деревянные ставни.
Пятна перед глазами уже перестали плясать, поэтому я смогла рассмотреть вид за окном. Он снова заставил меня задуматься о душевном здоровье.
Всё выглядело так, будто бабушкин дом внезапно оказался на высоком холме. Разноцветные черепичные крыши спускались по склону, между ними тянулись узкие улочки, и над некоторыми трубами поднимался дым. Дальше они становились плотнее, гуще, а за ними поднималась высокая стена из тёмного камня, и за стеной в лёгкой дымке виднелся дворец. Ещё дальше блестела река.
Я медленно отошла от окна, задёрнула старинный пыльный тюль и осторожно подошла к противоположному окну. Открыть я его не рискнула, просто заглянула в щель между шторами. С этого ракурса был виден открытый бар, а дальше горы. Снежные вершины, острые, как зубья, с ледниками, горящими на солнце так ярко, что глазам опять стало больно. Я зажмурилась.
— Ладно, — сказала я вслух, потому что разговаривать с собой за последние сутки стало нормой. — Ладно. Допустим.
Сзади раздался громкий плюх. Это Иван с разбега рухнул в бассейн, расплескав воду.
— Бред какой, — прошептала я. — Должно быть нормальное объяснение!
Я стояла посреди гостиной, прижимая к вискам ледяные пальцы, и пыталась выстроить хоть какую-то логическую цепочку. Галлюцинация? Отравление угарным газом? Газ! Может, произошла утечка, и я надышалась, и всё это…
— Когда мир переворачивается — сядь и поешь. Мир перевернётся обратно.
Голос был низкий, густой, бархатный. Он шёл откуда-то снизу и звучал так спокойно, с такой невозмутимой уверенностью, что у меня по спине побежали мурашки.
Я замерла.
— Кто здесь? — голос у меня сел до хрипа.
Тишина. Только мерное чавканье капибар и бульканье Ивана в бассейне.
Я открыла рот, чтобы спросить что-то ещё — что именно, понятия не имела, — но тут в дверь постучали.
Капибары не шелохнулись. Борис продолжил жевать. Маня даже ухом не повела. Только Иван высунул мокрую морду из бассейна.
Стук повторился. Громче. Настойчивее.
Я подошла к двери, и стук повторился. Фух! Не показалось. Наверняка это сосед, или ведущий телешоу, или ещё кто-то, кто прояснит ситуацию. Я не схожу с ума — это самое главное.
Распахнув дверь, я уткнулась взглядом в начищенные серебряные пуговицы на чёрном камзоле. Удивило меня скорее не одеяние гостя, а его рост.
Я со своим высоким ростом привыкла смотреть на всех сверху вниз, а тут кто-то смотрел так на меня.
Медленно проведя взглядом вверх по пуговицам, мимо шёлкового шейного платка и изумрудной шпильки, я наконец добралась до глаз незнакомца и тихо икнула.
Они были не карие и не жёлтые, а именно золотые, как у хищной птицы, совы, льва. Единственное, что было в этих глазах человеческого, — лёгкое раздражение, с которым этот незнакомый и красивый мужчина смотрел на меня.
Это точно не сосед, соседей таких не бывает. Может, актёр, которого я не знаю, или всё же ведущий? Одет он и правда странно. Мою цепочку размышлений прервал гепард, протиснувшийся между нашими ногами в коридор.