— Готова, вроде — кивнула я и тут же осеклась. — Я только не очень понимаю, нужно ли писать меню и ставить цены. Вчера старичок оставил монетку, но это же человек. Вот у тебя, например, карманов нет, ты как расплачиваться будешь? И какую цену ставить? Как давать сдачу?
Вирен накрыл морду лапой и простонал, прерывая поток моих вопросов.
— Выписывай счёт на гербовой бумаге и все. Хозяин потом оплатит на месте или через банк.
— О да! Как же я не подумала, все так очевидно! — я всплеснула руками, — А где мне взять эту бумагу и рассчитать стоимость, а?
Вирен махнул хвостом.
— Наверняка у твоей бабушки она была. Поищи получше, обычно это квадратные или прямоугольные бумажки стопкой, склеенные по одному краю. Пишешь на одной стороне, а на второй отпечатывается копия для хранения. Небось не видали у себя там таких чудес! — гордо объявил Вирен, на что я только усмехнулась.
Решила не разочаровывать беднягу и пошла снова обыскивать ящики за барной стойкой.
В первом обнаружились столовые приборы, во втором — свечи и огарки, некоторые выглядели очень даже прилично, так что я на будущее заприметила. В следующем ящике под сломанным штопором нашлась стопка плотных листов кремового цвета с водяными знаками и тиснёным оттиском.
— Нашла!
— Ну вот, — Вирен зевнул. — А у нас уже гости.
Я вздрогнула, распрямилась и увидела, как по дороге торопливо спешит перламутровый еж. За ним где-то далеко внизу топала девушка в длинном льняном платье со светлыми волосами, больше было не разглядеть.
Еж с сопением и фырчанием добрался до бара и остановился перед высоким стулом, гневно блеснув яркими синими глазами-бусинами.
— Вирен, ты сказал, что это бар для фамильяров! — послышался чуть хриплый женский голос, и я осознала, что передо мной ежиха!
Ее иголки меняли оттенок от молочно-белого до нежно-розового, а уши были большие и круглые.
— О, простите! — воскликнула я, очнувшись, — Секунду!
Я сбегала в дом и принесла старую гладильную доску, без ножек. Один конец поставила на стул, другой на пол и получился резковатый, но подъем.
Ежиха попробовала доску лапой, коготки удачно цеплялись за изрядно выцветший набивной хлопок. Взобравшись, ежиха довольно хмыкнула и спросила:
— А молоко тут наливают? — спросила она, водя носом по сторонам, — Пить хочется.
— Простите, а вы пьете молоко?
— Обожаю. Я воды столько не пью, сколько молока, — охотно пояснила она, — оно меня бодрит. Не могу без него как следует проснуться, ну и в обед тоже никак, вечером, понятное дело, перед сном тоже можно.
— Четыре блюдца молока в день?!
— Ну во-первых я пью из кружки, как все нормальные фамильяры, — фыркнула гостья, — Так что да! Четыре, хотя, если подумать, то шесть! Если считать ту, что я выпиваю от скуки между завтраком и обедом и ту, что мне подают в гостях.
Похоже все мои мысли была написаны на лице, потому что ежиха дернула ухом и спросила:
— Что? Что не так? Молока нет?
Я вздохнула, не зная с чего начать. Было как-то неловко, но с другой стороны, а что делать.
— Знаете, у вас такая наследственность, которая располагает к непереносимость лактозы.
— Чего?! — спросили Вирен и ежиха одновременно.
— Со стулом проблем нет? — уточнила я.
— Да нет, вроде, — ежиха огляделась, — нормальный стул!
Настала моя очередь стонать. К счастью подоспела хозяйка. Девушка изрядно запыхалась и я, не спрашивая, выставила на стол приготовленный вчера морс, налила в стакан и протянула ей.
— Спасибо, — произнесла она, залпом осушила бокал, — не знаю, почему Дэва сюда рванула. На нее непохоже. Она вообще-то так себя не ведет обычно.
— А со стулом у нее нет проблем, простите за такой вопрос, — поинтересовалась я.
— Со стулом? Вроде нет. Она, вы знаете, довольно своенравная, людей не любит, часто прячется в саду от всех. Диковатая немного.
— Я люблю людей, — возразила ежиха, — Никакая я не диковатая! Просто туалетные дела такие, что приходится часто уединяться. Чтобы никого не оконфузить, понимаете ли!
— Ага! Все же проблемы с туалетом! — воскликнула я и осеклась, понимая, что хозяйка смотрит на меня как минимум странно.
Я выдохнула, натянула на лицо вежливую улыбку и спокойно сказала:
— Прошу прощения, я не представилась. Дарья Сергеевна, зоолог. Ваш фамильяр, хоть существо и волшебное, имеет вполне конкретные морфологические признаки своего вида, — по взгляду хозяйки я поняла, что нужно говорить проще, — у ежей непереносимость лактозы, то есть компонентов молока. Отсюда проблемы со стулом, слабость, плохое самочувствие.
— Лапы прочь от молока! — развозилась возмущенным фырканьем Дэва, — это единственное, что делает мою жизнь выносимой. Без людей проживу, без прогулок проживу! Но без молока — нет!
Я делала вид, что не слышу ежиху, тем более, что самое важное — донести мысль до хозяина.
— Но Дэва очень любит молоко! Обожает.
— Еще бы, в нем так много молочного сахара, но именно его организм и не переносит. Вздутие, колики и остальные проблемы.
Хозяйка смотрела на фыркающего фамильяра, а я держала на лице вежливую улыбку.
— Я без молока ни проснуться толком не могу, ни спать лечь! Это буквально украшение моей жизни! Пришла в бар, называется!
— Доктор Идд-Дюк ничего такого нам не говорил. Сказал, что у Дэвы нарушение магических токов из-за стресса и ей нужно больше спокойствия и отдыха.
Я вздохнула. Вот поэтому я стала зоологом, а не ветеринаром. Одно дело ухаживать за животными в зоопарке, совсем другое — проводить разъяснительные беседы с хозяевами.
Как же я теперь понимала Аню, вот бы ей в этот мир. Она умеет подобрать слова и говорит таким особым тоном, что рефлекторно начинаешь ее слушаться. И что делать? И тут мне снова помог мой опыт работы в кофейне.
— А приходите-ка ко мне завтра! — воскликнула я, — Я дам Дэве попробовать несколько вариантов альтернативного молока.
— Какого?! — спросили все трое разом.
— Молока растительного происхождения. Оно может быть банановое, кокосовое… или овсяное. Дадите нам шанс?
Хозяйка растеряно смотрела на меня, хлопая глазами. Похоже она вообще не понимала, что происходит и в чем суть разговора.
Нашу беседу прервало хлопанье крыльев. Зарион спикировал на стойку, обдав всех волной тёплого воздуха и зелёных искр, и без приветствия объявил:
— Мяса!
— Доброе утро, Зарион.
— Мяся! — повторил он громче, будто я не расслышала, — Я не завтракал сегодня, мне опять сунули проклятое зерно.
Я улыбнулась и поставила перед Зарионом плошку с нарезанной кубиками говядиной.
— Эм, а разве птицы не едят семечки или что-то вроде того? — удивленно спросила хозяйка Дэвы, беря в руки ворчащую питомицу.
Зарион же набросился на мясо с такой жадностью, что мы все отошли на шаг. Изумрудное пламя вспыхнуло ярче, золотой хохолок дрожал, хвост распушился. Определенно птица была в восторге.
— Приходите завтра, — улыбнулась я, — мы знаем, что делаем.
Девушка кивнула, поблагодарила за морс и пошла вниз по тропинке, оглядываясь на Зариона, который уже проглотил первые куски и теперь ел медленнее и с наслаждением. По террасе прокатилась волна жара.
— Осторожно, шерсть не подпали, — раздался холодный и надменный голос.
На терассе лисица, и от одного её вида температура на террасе упала на несколько градусов, что было даже хорошо, а то от Зариона становилось откровенно жарко.
Лисица была размером с крупную овчарку, с девятью хвостами, которые развевались за спиной, как шлейф. Голубые глаза светились изнутри холодным ровным светом, а по шерсти пробегали искры инея. Там, где её лапы касались деревянного настила, оставались тонкие ледяные узоры.
Зарион поперхнулся мясом и торопливо отодвинулся на край стойки.
Вирен, до этого лежавший на стуле с видом хозяина заведения, поднял голову и фыркнул.
— Боже, ты и вдруг в баре? Снизошла?
— Аристократам вроде нас тут не место, — лисица прошла на террасу, даже не повернув голову в мою сторону.