Я как раз расставляла на стойке плошки с намазками, чтобы перекусить, когда услышала знакомый голос.
— Опять эти подъёмы, — просипел хриплый голос, и через секунду на террасу выполз ящер с чёрно-жемчужной чешуёй, — Я умру. Сдохну.
За ним появился Виктор Маркок, начальник магического сыска, в том же тёмно-зелёном камзоле с гербом и с блокнотом в руке.
— Доброе утро, Дарья Сергеевна, — произнёс он, окидывая террасу цепким взглядом. — Вижу, вы обустраиваетесь.
— Доброе утро, — я вытерла руки о джинсы и кивнула ему на табурет. — Чай?
Виктор покачал головой:
— Я при исполнении.
Начальник магического сыска выглядел так, словно не спал ночь. Возможно так и было.
— А… почему вы здесь? Я думала, что мы закончили вчера.
— Боюсь, что нет. Мне удалось найти в архивах проект дома, а также пика на котором он пострен. К сожалению, вынужден снова вас потревожить и разобрать пол в гостиной.
— А капибара? Куда я их дену по-вашему? — искренне возмутилась я.
— А нельзя их попросить побыть в другой комнате?
— Они не фамильяры, человеческую речь похоже не понимают. Нельзя их попросить, а у меня открытие бара.
— Дарья Сергеевна, а у меня расследование!
И тут мне в голову пришла идея, близка я гениальной.
— А что, если я предложу вам кое-что поценнее, чем зацепка в каком-то старом деле? — сказала я, стараясь придать себе максимально уверенный вид.
Виктор поднял бровь и посмотрел на меня скептически:
— Сомневаюсь, что вы чем-то можете мне помочь. Скорее вам бы самой пригодилась помощь.
Я хмыкнула, пожала плечами, провела по барной стойке тряпочкой и обронила:
— Ну, если вам не пригодиться в расследованиях человек, который слышит фамильяров…
Виктор бросил взгляд на своего ящера и покачал головой.
— Никто не может слышать фамильяров. Для того, чтобы расшифровать их ментальные потоки нужен как минимум огромный сложнейший артефакт. Вы даже не представляете, какая это проблема.
— Артефакт размером с дом, да?
Я облокотилась на стойку и уверенно заявила:
— Вчера я слышала гепарда лорда Морлэйта и жар-птицу одного мага. Мы с ними мило беседовали. Кстати, ваш ящер ненавидит подъемы в гору и говорит, что у него колики в животе.
Виктор поморщился, похоже он был не из тех людей, кто верит на слово.
— Это все очень мило, Дарья Сергеевна, но мне нужно быстро осмотреть гостиную еще раз. Попрошу вас как-то убрать на время капибар, чтобы я мог…
Тем временем ящер лег на бок и простонал:
— Зачем она сказала ему про колики. Опять потащит к Идд-Дюку в клинику, где мне будут лезть под хвост.
Я усмехнулась:
— Кстати, ваш ящер только что пожаловался на клинику Идд-Дюка, говорит, что ему не нравится, что там лазают под хвост.
Виктор поправил жилет и усмехнулся:
— Думает, я на это куплюсь? Очевидно, что никому не нравится. Дарья Сергеевна, я двенадцать лет в сыске. Знаете, сколько мошенников утверждали, что слышат фамильяров?
— Я не мошенница, — возмутилась я, — Можете проверить. Спросите у меня то, чего я точно не могу знать?
— И не подумаю, — Виктор выпрямился и в его глазах мелькнула решимость, — Не мешайте моей работе, Дарья Сергеевна.
— Двенадцать лет таскаюсь за этим одержимым, по подвалам, по чердакам, по канализациям, один раз меня уронили с крыши почтамта, и всё ради «расследования»! А ведь мы аристократы! Я хочу лежать на бархатных подушках на королевских балах, как Парфенона! — простонал ящер, — Нужно было лучше воспитывать хозяина. Кто подарил ему детский набор детектива? Тетушка Пэг? Я написаю ей в туфлю…
Я загородила входную дверь и сложила руки на груди.
— Откуда я знаю, что тетушка Пэг подарила вам набор детского детектива и теперь ваш ящер вместо балов таскается по канализациям и чердакам? А Парфенона это кто? Он ей завидует.
Виктор слегка прищурился, в глазах мелькнул интерес.
— Вы умеете читать мысли? Залезать в память? Странно, я не чувствую в вас магии. Как вам это удается?
— Просто ваш фамильяр много ноет, — усмехнулась я.
— Вы правда меня слышите? — встрепенулся ящер.
Под удивленном взглядом хозяина, он поднялся на лапы, подошел ко мне, махнул хвостом и спросил:
— А можете тогда передать Виктору, чтобы прекратил совать мне в нос мерзкие улики и требовать, чтобы я взял след? Мне еще на деле о стухшей русалке нюх отбило и я больше ничего не чую.
Тут уже удивилась я.
— Что за стухшая русалка?
— Ты не хочешь этого знать, — мрачно произнес ящер.
Кажется до Виктора начало доходить, что я говорю правду. Хоть он не слышал ответов ящера, но при упоминании дела машинально прикрыл нос рукой и поморщился.
— Хорошо, — сказал он наконец, — спроси, кто сбросил его с крыши почтамта?
Я внимательно выслушала ответ и перевела:
— Он сам поскользнулся на мокрой черепице, но винит во всем Вас потому, что рожден быть аристократом, а не бегать за преступниками днем и ночью. Просит больше не совать ему на обнюхивание никаких улик и вообще создать ему нормальные фамильярные условия и два выходных в неделю, иначе он грозиться начать пожирать улики и набрасываться на свидетелей.
Виктор замер. Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя на своего ящера, потом на меня, потом снова на ящера, и по его лицу было видно, как за изумрудными глазами со скоростью грозы перестраивается вся картина мира.
— Вы правда его слышите, — произнёс он уже не вопросом, а утверждением.
— Каждое слово, включая планы мести тётушке Пэг.
Ящер на полу заворочался и тревожно поднял голову.
— Эй, а зачем ты ему всё пересказываешь? Я думал, мы по-дружески, между своими. Конфиденциально!
Но было поздно. В глазах Виктора уже загорелся тот самый огонь, от которого его фамильяр, судя по выражению морды, страдал последние двенадцать лет.
Начальник магического сыска начал расхаживать по террасе — три шага туда, три обратно, руки за спиной, подбородок вверх, блокнот забыт на стойке.
— Вы понимаете, что это значит? — голос звенел от возбуждения. — Допросы! Допросы фамильяров-свидетелей! Каждый фамильяр видит и слышит всё, что происходит рядом с хозяином. Ограбления, тайные сделки, переговоры за закрытыми дверями, ночные встречи. Они при всём присутствуют и никто, слышите, никто даже не задумывается, что фамильяр на подоконнике может быть свидетелем!
Он развернулся на каблуках, и камзол взметнулся полой.
— Показания фамильяров-жертв! Похищенные фамильяры, брошенные фамильяры, заколдованные фамильяры — все они могли бы рассказать, кто, когда и зачем! Дело о пропавшей балерине мы бы раскрыли за день! За один день!
— О, нет, — простонал ящер и уронил голову на лапы. — Началось. Надо было молчать. Надо было просто молчать и терпеть колики. Прощайте отдых и бархатные подушки.
Виктор его, разумеется, не слышал и продолжал метаться по террасе, как хищник в тесной клетке.
— Опрос фамильяров подозреваемых! Боже мой! Вы представляете, что фамильяр преступника знает о нём абсолютно всё?! Где прячет награбленное, с кем встречается, кого боится. Это же новый виток в сыскном деле! Это переворот!
Я невольно улыбнулась. Было забавно и даже трогательно видеть настолько увлечённого своим делом человека. В моём мире такие встречались редко, разве что среди зоологов, которые могли часами рассказывать о брачных танцах жуков-навозников.
Виктор резко остановился передо мной, схватил мою руку обеими ладонями и затряс, пожимая с таким жаром, что у меня клацнули зубы.
— Дарья Сергеевна! Мы изменим мир!
Он перехватил мою руку и поцеловал запястье, привычным для аристократа жестом.
— Просто скажите, что вам нужно, — произнёс он, глядя мне в глаза с пугающей серьёзностью. — Я сделаю всё!
В голове у меня уже был длинный список:
— Мне нужен загон для капибар с бассейном и навесом, — выпалила я, пользуясь моментом. — И юрист, которого вы мне обещали. Остальное потом…