Хозяин поднял край, и я придержал его, пока тот сводил новые ячеи. Через несколько минут узлы были завязаны. Боча свернул веревку, отдал ему и показал на дальнюю лодку. Похоже, о завтрашней работе договорились.
В нашей половине пожилая женщина раскладывала подстилки у теплых нар.
За едой Кедр спросил Ильку:
— Ты бы и не отдыхал, кабы Андрей не настоял?
— Дома отдохну.
— Тебя дома по другому поводу ждут, — вспомнил я. — Ты ведь нас на свадьбу звал, после ледохода. Лед давно прошел, а мы все никак дружек собрать не можем.
Илька отложил ложку.
— Моего возвращения ждали. Сначала с вами за реку ушел, потом в Благовещенск. Только домой добрался…
Он тронул ссадину на скуле и опустил руку.
— А Анинэ что говорит?
— Что жениха своего скоро забудет.
Побратим усмехнулся.
— А про день со старшими говорить будем.
— Как сговоритесь, не забудь сообщить, а то ведь еще подарки собрать надо.
— Вас забудешь, — ответил он, улыбнувшись, и снова взялся за ложку.
Когда Семен с Костей вернулись со смены, у дверей появился Боча. Старший посмотрел на Рыжего, сказал несколько слов.
Илька кивнул:
— Тебя ждут.
— Да помню я.
Семен упер Винчестер к стене возле своей лежанки, а Костя подошел ко мне.
— У пристани двое с лодкой возились, теперь ушли по домам. Со стороны леса никого.
Я кивнул Кедру на выход. Он забрал винтовку и направился к навесу. Сам я остался у угла, откуда просматривалась дорожка между домами.
Для Семена принесли таз с теплой водой и чистое полотенце, показали, где умыться. Рыжий скрылся за перегородкой, а вернувшись, обнаружил возле своего места отдельную миску, щедро наполненную рыбой и кашей.
— Это мне одному?
Илька перевел. Боча утвердительно кивнул.
Семен сел, взял ложку и тут заметил, как Кедр, проходя мимо, заглянул в дверь.
— Ты чего ухмыляешься?
— Да ужин у тебя хороший, будто у дровосека. Словно готовят всю ночь топором махать.
— Ну кому что, — усмехнулся Сема. — Тебя вон, добровольца, не одобрили. А чем там и как махать, я уж сам разберусь.
Он покосился на меня. Я отвернулся к дорожке, чтобы не заржать ему в лицо.
Вскоре из дома напротив вышла женщина в синем халате. Подождала на крыльце, пока Семен доест, и ступила к порогу. Илька перекинулся с ней несколькими словами.
— Говорит, идти пора. Вещи можешь взять.
Рыжий поднялся, забрал Винчестер и портупею, снова оглянулся на наши довольные лица.
— Вот же черти.
Женщина взяла его под руку. Семен пошел рядом, что-то ей говоря и кивая на освещенную дверь. Илька проводил их только до тропы и вернулся к нам.
Я остался у угла. Кедр негромко сообщил, что возле коней все хорошо, а на берегу погас последний огонь. Мы еще раз условились, кто разбудит следующую смену.
Позже нас сменили Костя с Кремнем. Я проверил ранец, улегся на нары и закрыл глаза.
До рассвета пришлось подняться еще раз. Ничего, кроме собак да возни лошадей под навесом, за ночь не услышали.
Семен вернулся, когда мы уже собирали вещи. Лицо у него было невыспавшееся, зато довольное. Он умылся холодной водой, подкрутил усы и потянулся к котелку.
Кедр поднял голову:
— Ну как, справился, дровосек?
— Жалоб не поступало, стружку снял подчистую.
Рыжий опустился возле Ильки.
— Побратим, давай еще одно дело устроим. Троих коней нам надо. Спроси у хозяев, дадут до Графской сходить?
Тот подозвал Бочу. Старший выслушал, окинул взглядом наших коней и заговорил с хозяином. Вскоре оба пошли к соседним домам.
Лошадей собирали с трех дворов. Рабочие, невысокие, с потертыми седлами. Одну пришлось подождать, пока хозяин приведет ее с привязи за гасяном.
— По полтине за каждую в день, — перевел Илька. — И срок хотят знать.
— До вечера двадцатого вернем, — ответил Семен. — Если в Графской задержимся, я сам их обратно приведу. За всех трех отвечаю.
— Обратно-то потом как? — спросил я.
— Попутного парохода дождемся, — ответил Костя. — Не пешком же всю Уссури мерить.
Илька передал уговор хозяевам. Боча повторил срок, дождался нашего подтверждения. Семен уплатил вперед, пожал хозяевам руки. Муж женщины в синем халате хлопнул его по плечу, что-то сказал. Рыжий кивнул ему и улыбнулся.
Костя проверил ноги гнедого, поправил седло. Кедр с Кремнем занялись остальными. Перед выходом мы поблагодарили хозяев, а Илька еще раз повторил уговор о возвращении коней.
Из гасяна вышли уже верхом. Вперед я отправил Костю с Кедром, сам держался за ними вместе с Илькой. Семен с Кремнем замыкали. Условились на поворотах не уходить друг у друга из виду, а перед закрытым участком дожидаться.
Шли с остановками, людей впереди меняли. Ильке давали передохнуть. Я на привалах расхаживался, пока колено снова не начинало гнуться как следует. Одну ночь провели в лесу, расседлав коней и выставив двоих по краям стоянки.
На второй день после полудня Костя, шедший впереди, придержал коня и дождался меня.
— До Графской еще верст десять. Если дальше без обходов, к вечеру доберемся.
— К Панеровскому без проверки соваться пока не будем.
— Я схожу. Бывал у него, знаю, с какой стороны лучше зайти.
Костя вернулся вперед, к Кедру. Мы с Кремнем двинулись следом, Семен с Илькой держались позади.
Я поглядывал то на дорогу, то в лес. Под елями темнели старые пни, земля была густо усыпана хвоей. Беркут переступил через торчащий корень, и я чуть приподнялся в седле.
Справа, под низкими ветвями, что-то шевельнулось.
Я повернул голову, и шею обожгло под самым воротом.
— Засада! Справа!
Кремень дернулся в седле, выронил повод и свалился набок. Его конь шарахнулся, едва не подмяв упавшего.
Впереди выстрелила винтовка Кедра. Костя уже соскочил слева от дороги и вскидывал оружие.
Я натянул левый повод, уводя Беркута, правой потянулся к кобуре. Пальцы легли на рукоять. Револьвер вытащил, но поднять его уже не смог. Рука вдруг отяжелела.
Да что за чертовщина?
Семен осадил коня и выстрелил в ельник. Илька свернул между деревьями, освобождая дорогу, соскользнул из седла. Хлопнула винтовка Кости.
Я еще раз попытался повернуть револьвер на мелькнувшую справа фигуру. Мушка расплылась, ствол пополз вниз. Перехватил рукоять крепче, но пальцы уже плохо слушались.
— С коней! За деревья! — кричал Семен.
Надо было спешиться. Я подался вперед, собираясь перекинуть ногу, и тут Беркут резко шарахнулся в сторону. Удержать его не смог. Меня повело набок.
Попытался левой ухватиться за луку. Ладонь скользнула по коже, в пальцах остался только повод.
— Андрюха!
Голос Семена донесся откуда-то издалека. Перед глазами мелькнула вспышка, потом грива Беркута. Нога выскользнула из стремени.
Удар о землю, и тишина.
Глава 4
Где акролин?
— Андрей. Андрей! Добрецов!
В ушах эхом отдавался незнакомый голос. Я ожидал следующего выстрела, пытался сквозь пелену разглядеть деревья, но перед глазами проступал силуэт исцарапанной столешницы. На ней лежала раскрытая тетрадь в клетку, а из-под моей ладони торчал синий колпачок шариковой ручки. Раньше я таких ручек не видел, но почему-то понимал, что это такое и как ею пользоваться.
Я поднял голову.
Передо мной, шагах в пяти, на зеленой стене висела огромная коричневая доска, исписанная белым мелом. Над доской гудела длинная лампа. Возле стола стоял седовласый человек в расстегнутом пиджаке и смотрел прямо на меня.
Я хотел оглянуться, поискать Семена, но голова не поворачиалась. Зато пальцы без моей воли надели колпачок на ручку и положили ее поперек тетради.
Вот же черт. Опять.
— Проснулись? — поинтересовался мужчина.
Губы шевельнулись сами, против моей воли:
— Так точно.
— А вы, молодой человек, не охренели на моем занятии привал устраивать?
Стул скрипнул. Я поднялся, упершись ладонью в край стола. Ноги гудели от усталости, ворот влажной рубахи неприятно тер шею. Колено, правда, не болело. Руки двигались сами по себе, без всякой заминки. Странно: телом я управлять не мог, оставалось только наблюдать.