Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Рыжий снял папаху, провел ладонью по взмокшим волосам и вновь надел ее. Старший прищурился. Оглядел его плечи, снова посмотрел на лицо и повернулся к стоявшему возле навеса гольду. Сказал несколько слов, указывая на Рыжего.

— Чего это он меня приценивает? Илька, переведи.

Побратим дослушал старшего, покосился на Рыжего. На губах у него появилась улыбка.

— Хозяева хотят разделить с тобой свой очаг. Чтобы у рода было продолжение.

— Какое еще продолжение? Достроить чего надо?

Илька хмыкнул, но объяснил уже без усмешки:

— Женщина тебя на ночь к себе зовет. Ребенка хотят. Муж согласен, они вместе гасянду просили.

Семен несколько мгновений смотрел на побратима.

— Погоди. Ты сейчас чего сказал?

Гольд у навеса обернулся к дому. На порог вышла женщина лет тридцати, в длинном синем халате. Подошла к нему, выслушала старшего. Затем посмотрела на Семена, и сама заговорила с Илькой.

Ее муж стоял рядом и молча рассматривал Семена, словно товар на ярмарке выбирал. Когда Боча обратился к нему, он кивнул.

— Она сама согласна? — спросил я негромко.

Побратим повторил вопрос. Женщина ответила, не опуская глаз, и на этот раз улыбнулась Рыжему.

— Говорит, сама тебя выбрала, — перевел Илька Семену.

У хозяев лица были серьезные. Я посмотрел на Бочу, потом на супругов. Похоже, они не шутили.

— Я вам что, бычок какой? — наконец выговорил Рыжий.

— Ты тише, Сема. Отшучиваться тут не надо, — предупредил Илька. — Они тебя в свой дом зовут. Если насмехаться будешь, за неуважение сочтут. Тогда ночлега не дадут.

— Так мы ж заплатить можем!

— Можем. Только деньги им сейчас не важны, род укреплять надо. А ты сильный и рыжий. Гасянда говорит, сын красивый будет.

Я тронул Семена за локоть.

— Не по нраву, пойдем дальше. В лесу место найдем, не впервой. Никто тебя за шиворот туда не тащит.

Рыжий опять посмотрел на женщину. Та стояла рядом с мужем и ждала, пока мы договорим. Семен пригладил усы, поправил ворот. Видать, предложение уже не казалось ему таким обидным.

Тут я не удержался:

— Сема, ты чего? Для задания очень важно.

Костя усмехнулся, отвернувшись к коням.

Кедр шагнул поближе:

— Может, я сгожусь?

— Стоять, — немедленно отрезал Рыжий. — Неужто сам не справлюсь? Раз для дела надобно, почитай, вы все у меня в долгу после такого окажетесь.

Кедр развел руками и отступил. Семен еще раз одернул чекмень.

— Скажи, согласен я. Только не сию минуту.

— Верно, — поддержал я. — Сперва нам свои дела закончить надо. Спроси, до позднего вечера подождут?

Илька повернулся к Боче и заговорил. Старший выслушал, перекинулся несколькими словами с супругами. Женщина кивнула первой, за ней муж.

Боча указал на дом и что-то сказал.

— Хорошо, — перевел побратим. — До позднего вечера подождут.

Боча отвел нас к крайнему де. Для гостей была устроена пустая половина с отдельной дверью, нарами и небольшой печью. Костя с Кремнем обошли дом, проверили окно и выход к лесу. Я выбрал место для коней под навесом, откуда их можно было увести в обе стороны.

Хозяин принес сено, показал, где брать воду. За корм сговорились отдельно, и я отсчитал ему полтину.

— Кедр, пригляди за подходами с реки. Кремень, за тобой лес и кони. Через час Семен с Костей сменят. Дальше по очереди, тоже парами.

— А я? — спросил Илька.

— Сегодня отлеживайся. Хватит с тебя.

Побратим присел на нары, расстегивая куртку. Семен помог расседлать коней, принес воды. Когда он вернулся, я уже достал сверток и разложил промасленную ткань на лавке в стороне от печи.

Костя прикрыл окно, чтобы снаружи не видели наших бумаг.

Я надрезал бебутом сухой край и осторожно вынул сложенные бумаги. Нижние листы пришлось разделять по одному. Вода съела несколько слов, оставив грязные чернильные разводы.

Между листами лежали два кредитных билета.

— Вот тебе и донесение, — хмыкнул Семен. — Еще и с жалованием.

Я отложил билеты в сторону и подвинул к себе лампу.

Сыч сообщал коротко. Двор, куда свозили провиант, оказался перевалочным складом. Люди там только принимали груз, а рубка и рабочая стоянка находились дальше, у другого ручья. До них проверяющие добрались сами.

Работников пересчитали, с расходной записью сверили. Муки и крупы отпускали на тех, кто действительно трудился. На делянке нашли заготовленный лес и работников, занятых рубкой. Пропавших не оказалось, следов отправки за реку тоже.

— Значит, зря на артель думали, — сказал Семен.

Я перевернул лист. Тут уже было совсем другое сообщение.

Во время сверки расчетов Сыч получил кредитный билет от пильщика. Тот попросил разменять десятку, недавно выданную в счет заработка. Номер Сыч записал вместе с остальными сведениями о плате.

Второй билет попался ему вечером у торговца, привозившего припасы. Тот получил десятку за муку и крупу и захотел разменять перед обратной дорогой. Сыч заметил знакомые цифры, достал первый билет и сравнил.

Я прервал чтение, взял обе бумажки и положил рядом. Одна была затерта по сгибу, у другой загнулся угол. Две десятирублевки, на вид самые обыкновенные.

— Что там? — Костя придвинулся ближе.

Я указал ногтем на серию, затем на номер.

— Прочти.

Он прочел, перевел взгляд на соседний билет и задержался.

— Одинаковые.

Семен наклонился над лавкой. Сравнил цифры от первой до последней, потом еще раз.

— Надо же. Я бы такую взял и не глянул.

Я перевернул билеты. Рисунок и надписи выглядели одинаково. Поднес к лампе, потом снова разложил на лавке. Что именно надлежит искать в бумаге, кроме этого совпадения, толком не знал.

— Фальшивые? — спросил Рыжий.

— Похоже. Одна или обе, пока не скажу. Надо тому показать, кто в этом понимает.

В донесении были записаны имена пильщика и торговца, когда каждому заплатили и кто рассчитывался. Первый билет пришел из артельной кассы. Вторым расплатились за припасы.

Я дочитал записи о расчетах. Откуда деньги попали в кассу, Сыч выяснить не успел.

Под каждой записью Сыч отметил, какой билет к ней относится: затертый сгиб и загнутый угол. Даже эту мелочь не упустил. Я положил их так, как было указано в донесении.

Внизу последнего листа стояли число и время: девятое мая, поздний вечер. Последнюю десятку Сыч получил уже перед возвращением на ночлег. Бурому предписывалось утром одиннадцатого выйти в Козловскую, отправить срочное предупреждение, а после полудня передать мне пакет.

— Вот и ответ, — сказал я Семену. — До телеграфа они не дошли.

Рыжий перестал теребить край рукава.

— Ночью их накрыли?

— До выхода Бурого.

Я еще раз посмотрел на время составления. Сыч закончил работу, убрал донесение и собирался дождаться утра. А мы с Семеном в тот день еще дома были.

— Зашифровать предупреждение он мог, — продолжил я. — Только билеты по проводу не перешлешь.

— Аркадий Игнатьевич про это, выходит, тоже не знал?

— Он их за проверкой артели посылал. Про деньги здесь впервые написано. Но если Аркадий Игнатьевич об этом не знал, а по артели можно было и через телеграф отчитаться, зачем ему понадобился пакет? Выходит, было еще сообщение, которое только на бумаге передать можно. Дядька наверняка знает, что должен был ему передать Сыч.

— Возможно, у Панеровского есть нужные сведения.

Я переписал имена, обстоятельства расчетов и номера. Образцы завернул порознь, вместе с донесением убрал в промасленную ткань.

— Завтра в Графскую. Панеровский, связь с Аркадием Игнатьевичем.

Из соседней половины потянуло вареной рыбой. Я убрал бумаги в ранец, затянул клапан и вышел посмотреть, что происходит во дворе.

Под навесом хозяин де плел сеть. Боча сидел, перебирал веревку и спорил с ним вполголоса. Илька остановился рядом со мной, вслушиваясь в их разговор.

— У косы вода спала. Завтра туда хотят лодку отправить, а старший торопит с новыми сетями.

8
{"b":"982695","o":1}