Рыжий снял папаху, провел ладонью по взмокшим волосам и вновь надел ее. Старший прищурился. Оглядел его плечи, снова посмотрел на лицо и повернулся к стоявшему возле навеса гольду. Сказал несколько слов, указывая на Рыжего.
— Чего это он меня приценивает? Илька, переведи.
Побратим дослушал старшего, покосился на Рыжего. На губах у него появилась улыбка.
— Хозяева хотят разделить с тобой свой очаг. Чтобы у рода было продолжение.
— Какое еще продолжение? Достроить чего надо?
Илька хмыкнул, но объяснил уже без усмешки:
— Женщина тебя на ночь к себе зовет. Ребенка хотят. Муж согласен, они вместе гасянду просили.
Семен несколько мгновений смотрел на побратима.
— Погоди. Ты сейчас чего сказал?
Гольд у навеса обернулся к дому. На порог вышла женщина лет тридцати, в длинном синем халате. Подошла к нему, выслушала старшего. Затем посмотрела на Семена, и сама заговорила с Илькой.
Ее муж стоял рядом и молча рассматривал Семена, словно товар на ярмарке выбирал. Когда Боча обратился к нему, он кивнул.
— Она сама согласна? — спросил я негромко.
Побратим повторил вопрос. Женщина ответила, не опуская глаз, и на этот раз улыбнулась Рыжему.
— Говорит, сама тебя выбрала, — перевел Илька Семену.
У хозяев лица были серьезные. Я посмотрел на Бочу, потом на супругов. Похоже, они не шутили.
— Я вам что, бычок какой? — наконец выговорил Рыжий.
— Ты тише, Сема. Отшучиваться тут не надо, — предупредил Илька. — Они тебя в свой дом зовут. Если насмехаться будешь, за неуважение сочтут. Тогда ночлега не дадут.
— Так мы ж заплатить можем!
— Можем. Только деньги им сейчас не важны, род укреплять надо. А ты сильный и рыжий. Гасянда говорит, сын красивый будет.
Я тронул Семена за локоть.
— Не по нраву, пойдем дальше. В лесу место найдем, не впервой. Никто тебя за шиворот туда не тащит.
Рыжий опять посмотрел на женщину. Та стояла рядом с мужем и ждала, пока мы договорим. Семен пригладил усы, поправил ворот. Видать, предложение уже не казалось ему таким обидным.
Тут я не удержался:
— Сема, ты чего? Для задания очень важно.
Костя усмехнулся, отвернувшись к коням.
Кедр шагнул поближе:
— Может, я сгожусь?
— Стоять, — немедленно отрезал Рыжий. — Неужто сам не справлюсь? Раз для дела надобно, почитай, вы все у меня в долгу после такого окажетесь.
Кедр развел руками и отступил. Семен еще раз одернул чекмень.
— Скажи, согласен я. Только не сию минуту.
— Верно, — поддержал я. — Сперва нам свои дела закончить надо. Спроси, до позднего вечера подождут?
Илька повернулся к Боче и заговорил. Старший выслушал, перекинулся несколькими словами с супругами. Женщина кивнула первой, за ней муж.
Боча указал на дом и что-то сказал.
— Хорошо, — перевел побратим. — До позднего вечера подождут.
Боча отвел нас к крайнему де. Для гостей была устроена пустая половина с отдельной дверью, нарами и небольшой печью. Костя с Кремнем обошли дом, проверили окно и выход к лесу. Я выбрал место для коней под навесом, откуда их можно было увести в обе стороны.
Хозяин принес сено, показал, где брать воду. За корм сговорились отдельно, и я отсчитал ему полтину.
— Кедр, пригляди за подходами с реки. Кремень, за тобой лес и кони. Через час Семен с Костей сменят. Дальше по очереди, тоже парами.
— А я? — спросил Илька.
— Сегодня отлеживайся. Хватит с тебя.
Побратим присел на нары, расстегивая куртку. Семен помог расседлать коней, принес воды. Когда он вернулся, я уже достал сверток и разложил промасленную ткань на лавке в стороне от печи.
Костя прикрыл окно, чтобы снаружи не видели наших бумаг.
Я надрезал бебутом сухой край и осторожно вынул сложенные бумаги. Нижние листы пришлось разделять по одному. Вода съела несколько слов, оставив грязные чернильные разводы.
Между листами лежали два кредитных билета.
— Вот тебе и донесение, — хмыкнул Семен. — Еще и с жалованием.
Я отложил билеты в сторону и подвинул к себе лампу.
Сыч сообщал коротко. Двор, куда свозили провиант, оказался перевалочным складом. Люди там только принимали груз, а рубка и рабочая стоянка находились дальше, у другого ручья. До них проверяющие добрались сами.
Работников пересчитали, с расходной записью сверили. Муки и крупы отпускали на тех, кто действительно трудился. На делянке нашли заготовленный лес и работников, занятых рубкой. Пропавших не оказалось, следов отправки за реку тоже.
— Значит, зря на артель думали, — сказал Семен.
Я перевернул лист. Тут уже было совсем другое сообщение.
Во время сверки расчетов Сыч получил кредитный билет от пильщика. Тот попросил разменять десятку, недавно выданную в счет заработка. Номер Сыч записал вместе с остальными сведениями о плате.
Второй билет попался ему вечером у торговца, привозившего припасы. Тот получил десятку за муку и крупу и захотел разменять перед обратной дорогой. Сыч заметил знакомые цифры, достал первый билет и сравнил.
Я прервал чтение, взял обе бумажки и положил рядом. Одна была затерта по сгибу, у другой загнулся угол. Две десятирублевки, на вид самые обыкновенные.
— Что там? — Костя придвинулся ближе.
Я указал ногтем на серию, затем на номер.
— Прочти.
Он прочел, перевел взгляд на соседний билет и задержался.
— Одинаковые.
Семен наклонился над лавкой. Сравнил цифры от первой до последней, потом еще раз.
— Надо же. Я бы такую взял и не глянул.
Я перевернул билеты. Рисунок и надписи выглядели одинаково. Поднес к лампе, потом снова разложил на лавке. Что именно надлежит искать в бумаге, кроме этого совпадения, толком не знал.
— Фальшивые? — спросил Рыжий.
— Похоже. Одна или обе, пока не скажу. Надо тому показать, кто в этом понимает.
В донесении были записаны имена пильщика и торговца, когда каждому заплатили и кто рассчитывался. Первый билет пришел из артельной кассы. Вторым расплатились за припасы.
Я дочитал записи о расчетах. Откуда деньги попали в кассу, Сыч выяснить не успел.
Под каждой записью Сыч отметил, какой билет к ней относится: затертый сгиб и загнутый угол. Даже эту мелочь не упустил. Я положил их так, как было указано в донесении.
Внизу последнего листа стояли число и время: девятое мая, поздний вечер. Последнюю десятку Сыч получил уже перед возвращением на ночлег. Бурому предписывалось утром одиннадцатого выйти в Козловскую, отправить срочное предупреждение, а после полудня передать мне пакет.
— Вот и ответ, — сказал я Семену. — До телеграфа они не дошли.
Рыжий перестал теребить край рукава.
— Ночью их накрыли?
— До выхода Бурого.
Я еще раз посмотрел на время составления. Сыч закончил работу, убрал донесение и собирался дождаться утра. А мы с Семеном в тот день еще дома были.
— Зашифровать предупреждение он мог, — продолжил я. — Только билеты по проводу не перешлешь.
— Аркадий Игнатьевич про это, выходит, тоже не знал?
— Он их за проверкой артели посылал. Про деньги здесь впервые написано. Но если Аркадий Игнатьевич об этом не знал, а по артели можно было и через телеграф отчитаться, зачем ему понадобился пакет? Выходит, было еще сообщение, которое только на бумаге передать можно. Дядька наверняка знает, что должен был ему передать Сыч.
— Возможно, у Панеровского есть нужные сведения.
Я переписал имена, обстоятельства расчетов и номера. Образцы завернул порознь, вместе с донесением убрал в промасленную ткань.
— Завтра в Графскую. Панеровский, связь с Аркадием Игнатьевичем.
Из соседней половины потянуло вареной рыбой. Я убрал бумаги в ранец, затянул клапан и вышел посмотреть, что происходит во дворе.
Под навесом хозяин де плел сеть. Боча сидел, перебирал веревку и спорил с ним вполголоса. Илька остановился рядом со мной, вслушиваясь в их разговор.
— У косы вода спала. Завтра туда хотят лодку отправить, а старший торопит с новыми сетями.