Федюков развернул его и поднял глаза на дядю.
— Громов Аркадий Игнатьевич, вы и вся ваша группа арестованы. Прошу сдать оружие и следовать под конвоем, — немного помолчав добавил, — без глупостей, Аркадий…
Глава 13
Неизвестный ветер
— Всем оставаться на местах, — Дядя поставил саквояж на сходни и глянул на нас через плечо, — выполнять распоряжение.
— Василий Петрович, основание ареста? — он вновь повернулся к Федюкову.
— Независимая проверка особого проекта по Высочайшему повелению, доведенному через Военное министерство. До ее окончания ваши действия приостановлены.
Аркадий Игнатьевич достал предписание Корфа.
— Это действующее поручение. Кто уполномочен принять людей и дело?
Федюков подал ему распоряжение. Дядя проверил подпись и печать, затем поднял глаза:
— Здесь о выходах на китайский берег. Сведения закрытые, кем было составлено донесение?
— С этим вас ознакомят отдельно.
Я успел разглядеть дату. Распоряжение готовили еще до задержания Кулешова и смерти Векшина. Значит, встречали здесь нас не из-за того, что случилось в Графской.
Дядя вернул распоряжение и развернулся к нам.
— Полномочия на арест имеются, подчиняемся.
Из-за стоявших чуть в стороне казаков вышел Глеб Маркелович Овсянников и обратился к Федюкову:
— Особую команду принимаю в полном составе по распоряжению войскового начальства. Всех доставим в гарнизон, под мой караул.
Василий Петрович передал Овсянникову поименное предписание. Сотник сверился со списком, в нем были все мы, затем подозвал старшего конвоя.
— Аркадию Игнатьевичу отведена отдельная комната под караулом, — сказал Федюков. — Остальных разместить по разным арестантским. До окончания опросов ни встреч, ни разговоров между ними.
Овсянников передал предписание старшему.
— Всех принять по списку.
Старший подозвал караульных и велел подходить по одному.
Я снял Ли-Метфорд. По команде разрядил его, патроны переложил в отдельный ящик.
— Эти, к винчестеру, туда же складывай, — сказал казак Семену. — Потом сами разбирать будете.
Овсянников велел принести еще два ящика. В первый легла моя винтовка, рядом положили бебут и патронташ. Я вытащил свой револьвер из кобуры справа, переломил раму и вытряхнул патроны. Со вторым проделал то же самое, затем снял пояс с кобурами.
Караульный потянул ящик к сходням. Я проводил его взглядом и отступил, пропуская Семена.
Рыжий проверил Винчестер, потом занялся револьверами. Второй чуть застрял, Семен расправил полу и уложил разряженные револьверы рядом с винчестером, во второй ящик.
— Кинжал не потеряйте, и все мое добро держите вместе.
— Бирюков, ты бы о другом сейчас думал, — ответил Овсянников.
Илька отдал Кропачек и оба револьвера. Дядя и Фараон тоже разоружались. Пока Костя с Кремнем передавали винтовки, караульные выносили с катера скатки, узлы и наши запасные патроны. Из поклажи показалась берданка.
— Винтовку эту сберегите, — сказал Семен. — Она нашего погибшего товарища.
Казак, принимавший берданку, задержал руку, а Овсянников велел отметить владельца. Рыжий дождался, пока винтовку отложат, и лишь тогда повернулся к остальным вещам.
— Сам понесу, — мой ранец подхватил конвойный, — в гарнизоне осмотрят.
Аркадий Игнатьевич передал саквояж Федюкову. Они быстро сверили, что передано: показания задержанных, расчеты, карты, заявление Мориты. Последнее письмо Зорина дядя достал из внутреннего кармана и приложил к делу. Василий Петрович закрыл замок и отставил саквояж в сторону под присмотром старшего конвоя.
С катера вывели Кулешова и японца. Морита остановился возле рубки, оглядел нас и, сойдя на причал, что-то спросил у Федюкова. Ответа не получил, и его провели дальше. Их принимал уже другой конвой.
Китайца вывели последним.
На сходнях он остановился, перехватился за поручень и, ступая осторожно, пошел дальше. Караульный придерживал его под локоть.
— Аркадий Игнатьевич, — начал я, когда возле дяди встали двое сопровождающих.
— Приказы выполнять, Андрей. Лишнего на себя не бери, говори все как есть.
Нам не дали даже встать рядом. Дядю повели первым, Федюков пошел следом с саквояжем. Ильку увели под конвоем. Фараон успел глянуть на нас с Семеном, прежде чем его, Костю и Кремня тоже повели в гарнизон.
Овсянников скомандовал увести нас. Семен шагал впереди, за ним несли наши вещи. Я обернулся только раз. Лаврентьев стоял у рубки и смотрел нам вслед.
В гарнизоне нас провели в караульную. Старший смены сверил имена, после чего Семена отвели к скамье, а мне велели выложить содержимое ранца.
Я достал сменное белье. Остальное велели оставить на столе, одежду на мне тоже осмотрели. Пересчитали мои деньги, дали проверить сумму. Я попросил дописать, что принимали их отдельно от казенного имущества.
— Казенных при тебе сколько?
— Тут только мои. Поэтому и прошу отметить. Чтобы с чужими не спутали.
Старший посмотрел на запись и добавил несколько слов. Я расписался. Разрешенное белье вернули, остальное обратно сложили в ранец и убрали в шкаф. Ящики с нашим оружием унесли в другое помещение.
— Переодеть бы вас, — сказал старший, разглядывая мою поддевку.
— Другой одежды с собой нет.
— Доложу. Пока в этом будете.
Когда с приемом закончили, в караульную вошел Овсянников. Выслушал доклад старшего и задержал нас с Семеном возле стола.
— Ну, рассказывайте, — сказал он. — Поручения, я так понимаю, у вас прежде были, и довольно-таки непростые. О том догадывался. Но чтобы своя группа, да Аркадий Игнатьевич ею командовал… Ты, Бирюков, Морозов. Давно вы вместе?
— Давно, Глеб Маркелович, — ответил я. — Приказ был такой, что не могли мы вас в известность ставить.
Овсянников посмотрел на Семена. Тот подтвердил:
— Служим, Глеб Маркелович. О том лучше с начальством.
— Вижу, по какое у вас начальство. А я-то думал, вас Аркадию Игнатьевичу для сопровождения выделяют. Он здесь всегда по своим делам ездил, вы по своим. Выходит, а я в Лончаково и половины не знал.
Он помолчал, разглядывая нас.
— Что ж вы там натворили, если такое распоряжение по вам пришло? Сами троих привезли, а вас под караул принимать приходится.
— Людей искали, которые наших убивали. Нашли тех, кто им платил. Задержали, готовили к передаче, а теперь сами не понимаем, за что нас взяли.
— За что, я и сам пока не знаю, Андрей. Но приказ с самого верха пришел. Аркадия Игнатьевича знаю не первый день, суть его службы понимаю. Потому и хочу тоже разобраться, что там у вас приключилось.
— Вы же сами в таком положении бывали, Глеб Маркелович.
— Бывал. И кто тогда помог разобраться, тоже помню. Только здесь повеление настоящее, Аркадий на пристани самолично видел. Так что будем по порядку. За содержание всей команды отвечаю я, с голоду не помрете. Разговоров между вами не будет, это отдельно приказом оговорено.
Он подозвал старшего и велел докладывать ему всякий раз, когда кого-нибудь из нашей команды поведут на опрос. Потом снова посмотрел на меня:
— Один совет вам: про все, что делали, говорите как есть. Возможно, где-то в бумагах что-то не сошлось и в Петербурге ошибаются на ваш счет.
Я уже собрался взять белье и отойти к Семену, когда Овсянников нас остановил:
— Громов, я же сказал, раздельно велено. Бирюков, ты в другую арестантскую.
Рыжий подхватил свой узел. Караульный открыл дверь и вывел его в коридор.
Меня поместили к троим служилым казакам. Когда отодвинули засов, они поднялись с нар. Садиться разрешили только после того, как конвойный передал меня караулу и дверь закрылась.
Казаки разглядывали меня, не торопясь заговаривать. Невысокий, сидевший возле печи, придерживал ладонью припухшую щеку. У окна стоял казак постарше, третий, широкоплечий, оглядел мою поддевку и перевел взгляд на дверь.
— Ты откуда будешь?