Прошлый карантин я помнил хорошо. Тогда перед самой станицей пришлось сдать обоих меринов и с вещами тащиться в обход. Сейчас нас хотя бы на берег пустили.
За последними дворами на расчищенной площадке укладывали поленья в округлую кучу. Соседняя уже была укрыта травой и землей, из небольших отверстий тянуло дымом. Работник с лопатой подправлял осыпавшуюся крышку. Возле навеса стояли испачканные углем мешки.
— Эти себе заработок нашли, — пояснил Поправко. — На дворах лес расчищают, что годится, на постройки идет, из остального уголь жгут. Его кузнецы в основном скупают.
Угольщик забросал землей место, где дым пошел гуще, и обернулся к нам. Поправко поздоровался.
В лавке нашлась подходящая полоса и крепеж. Покупку записали на катер под мою расписку. Семен взял железо, я забрал болты, и мы вернулись к кузнецу. Тот приложил образец, проверил ширину полосы и велел оставить у горна.
На обратном пути прошли мимо часовни. У крыльца подметали, на ограде сохли вымытые дорожки.
— Опять я к вам к празднику попал, — сказал я Поправко. — В первый раз почитай к Пасхе прибыл.
— Да, Андрей. К Неделе Всех святых готовятся.
— Значит, все равно к празднику.
— Только за стол тебя нынче, гляжу, все одно не усадишь.
— Служба, Виталий Андреевич, сам понимаешь.
К пристани мы вернулись без железа, зато с обещанием кузнеца скоро принести скобу. Плотник уже возился с подкладкой, примеряя брусок к основанию крепления. Семен отдал капитану счет за покупку.
Аркадий Игнатьевич попросил Поправко показать дорогу к телеграфу. Затем повернулся к Фараону:
— Задержанные на тебе. Абиссинец, со мной.
Остальные остались на катере. Мы дошли до правления, где дядя договорился ненадолго занять кабинет и составил служебную депешу.
Сообщил, что везет троих задержанных в Камень-Рыболов, подлинники и протоколы при нем. Указал причину остановки и срок, к которому надеялся прибыть после ремонта. Просил приготовить раздельное содержание. Отдельно написал о заявлении японского подданного.
Закончив, дядя зашифровал депешу. Я помог проверить цифровые группы, затем мы отнесли ее на телеграф.
Телеграфист принял, уточнил адрес и занялся передачей. Мы подождали у окна.
Когда нам подали квитанцию о приеме, Аркадий Игнатьевич проверил время и убрал ее в карман.
К нашему возвращению плотник уже заканчивал подкладку. Кузнец принес скобу ближе к вечеру, еще раз сверил с обломком и отдал капитану. Мы с Семеном придерживали блок, пока матрос заводил крепление. Потом нас оттеснили, чтобы не мешали крепить болты.
Лаврентьев сам проверил затяжку. Рулевой осторожно повернул штурвал здоровой рукой; трос пошел по шкиву, блок остался на месте. Прогнали руль от борта до борта, смазали привод.
— До утра стоим, — сказал капитан. — Еще под нагрузкой посмотрим. Сейчас все собрано, но в темноте проверять не стану.
Поправко привез к ужину котелок с саломахой и большим шматом сала, хлеб и одеяла. Часть наших устроилась на борту, часть легла у пристани под навесом. С берега катер стерегли станичные казаки, возле пленных менялись мы сами.
Нам с Семеном досталась первая смена. Пока было время, сели поснедать у сходней. После целого дня беготни и работы я только теперь почувствовал, как проголодался. Вот что-что, а сало у Поправко, пожалуй, было самым лучшим в крае. За год ничего подобного не встречал. Еще в прошлый раз Виталий Андреевич говорил, что какой-то особый секрет у него имеется.
— Как ваши, Виталий Андреевич? — спросил я, возвращая ему миску.
— Здоровы все. Федор уже за двоих работает, растет казак. Катерина велела поклон передать. Говорит, Андрей станицу нашу стороной объезжать повадился.
— В прошлый раз сами не пустили, — улыбнулся Семен.
— Ну дык обстоятельства такие были, а нынче добро пожаловать. Да опять не заманишь. Ладно, все понимаю. Служба такое дело. Я и сам бы рад сорваться хоть до Хабаровки, родственников да побратимов навестить, да тоже пока удобного момента не предвидится. Бывайте, хлопцы. Мне еще дома до ночи с хозяйством управиться надо.
Мы попрощались и уговорились при случае на обратном пути сходить вместе на рыбалку. Он забрал посуду и ушел. Сменили Костю с Кремнем, а позже, когда нас отпустили спать, я устроился на скатке возле рубки. Дядя дремал рядом, положив руку на саквояж.
Утром проверяли починку при работающей машине. Катер слушался руля, скоба держала блок. Рулевой управлялся, хотя поврежденную кисть берег и старался больше работать левой.
Пока готовились к отходу, из станицы донесся звон колоколов. Поправко пришел забрать одеяла, простился с нами и остался у сходней. Семен еще раз поблагодарил его за вчерашний ужин.
Когда отдали концы и отошли от пристани, станичные казаки собрались возле старшего и направились на утреннее построение к станичному правлению.
Стоило выйти на открытый участок озера, как волна принялась трясти катер. С берега ветер почти не чувствовался, а здесь приходилось держаться за поручень, чтобы не приложиться плечом о рубку. На очередном толчке под лавкой заскользил ранец. Я поймал его ногой и вместе с Семеном перетянул вещи ремнями.
У пленных тоже пришлось все поправить. Кулешов едва не слетел с лавки. Мы усадили его и Мориту ниже, подперли скатками, китайцу подложили сверток под больную ногу. Костя остался возле них, упершись спиной в переборку.
Лаврентьев убавил ход, немного изменил курс.
— Хорошо идем, — кивнул Рыжий рулевому.
— Благо вчера починили. На талях нам с тобой мало бы не показалось, — ответил тот.
Камень-Рыболов сначала показался сплошной линией крыш над берегом. Потом стали различимы отдельные дворы, длинные деревянные постройки на возвышении и пристань, выходившая к озеру. Возле нее стояла баржа; гребная лодка отошла в сторону, пропуская катер.
Ближе к воде тянулись низкие склады и навесы. Между ними виднелись подводы, сложенные мешки, люди, ожидавшие нашего подхода. За складами поднимались одинаковые казенные дома, похожие на казармы. У длинной постройки прошли солдаты, на крыльце показался офицер. С воды весь пост был виден иначе, чем с дороги.
До вечера еще оставалось время. Если нас здесь ждали, можно было передать пленных, а потом заняться письмом Зорина. Мы с Илькой и Семеном принялись готовить наши вещи к выносу на берег. Костя с Кремнем караулили пленных.
Аркадий Игнатьевич и Фараон встали возле рубки, всматриваясь в людей на пристани.
— Наши встречают.
Я тоже посмотрел. Среди казаков стоял человек в гражданском, рядом с ним еще двое. Когда катер подошел ближе, я узнал Василия Петровича Федюкова. Он поправил очки и что-то сказал стоявшему возле него гарнизонному офицеру.
Федюкова я знал и по Хабаровке, и по лагерю Кречета, когда он приезжал принимать экзамены. Значит, депеша дошла куда следовало.
Я взял свой ранец и подвинул к сходням вещи Семена. После озерной болтанки хотелось наконец сойти на землю.
Лаврентьев подвел катер к пристани. Матрос подал конец, казаки приняли его и помогли подтянуть.
На берегу освободили проход, спустили сходни. Несколько казаков остались возле складов, остальные подошли к офицеру. Тот оглядел палубу и показал своим, где встать.
Фараон подошел к дяде. Аркадий Игнатьевич велел пока оставить пленных внизу и взял саквояж. Я стоял рядом с ним, у борта.
Федюков дождался, когда закрепят сходни, затем подошел к катеру. Офицер встал чуть позади него. Из гражданских спутников Василия Петровича один задержался возле сходней, второй остался с казаками.
Дядя шагнул вперед.
— Василий Петрович, вы не представляете, как я рад вас видеть. Принимайте. Задержанных трое. Разведите их сразу по отдельным помещениям. Подлинники и протоколы у меня.
Федюков выслушал, не перебивая. Я ожидал, что он позовет конвой, но Василий Петрович достал сложенное служебное распоряжение. Офицер за его плечом повернулся к казакам. Те подошли ближе, оставляя свободным только проход от сходней.