— Я хочу письменно обратиться к японскому коммерческому агенту во Владивостоке. Указать обстоятельства задержания и потребовать защиты.
Я принес бумагу с карандашом и сел рядом. Пока дядя развязывал пленному руки, Морита уточнил:
— Вы же передадите написанное?
— Вместе с делом, начальству передами. Получение отдельно отмечу.
Морита придвинул лист. Писал по-русски, медленно, возвращаясь к предыдущей строке. Обращение адресовал японскому коммерческому агенту во Владивостоке. Указал свое имя, подданство, дату и место задержания: двадцать первое мая, Графская. Перечислил изъятое серебро, торговые бумаги и личные вещи. Затем написал, что прибыл для законного торгового расчета, которому русские власти без оснований придали преступный характер.
О плате за убийства в заявлении ничего не было. Зато угрозу дяди Морита расписал почти дословно: Аркадий Игнатьевич Громов угрожал ему смертью до передачи начальству. Привел и слова дядьки о том, что мертвые мало что могут знать.
Дядя читал через его плечо и улыбнулся.
В конце Морита потребовал обеспечить его безопасность, сохранить имущество и передать дело куда следует. Перечитал написанное и поставил свою подпись.
— Конверт мне понадобится.
— Заявление пойдет открытым, — сказал Аркадий Игнатьевич. — К делу приложим, а то, как же наши люди узнают, что я расправой вам угрожал?
— Оно обращено к представителю моего государства, а вам впредь рекомендую выбирать выражения при допросе граждан другой страны.
— Это я прочел. Передачу по начальству обеспечу. А насчет моих слов не переживайте. Я за них отвечаю всегда.
Дядя забрал документ и внизу отметил, когда и от кого принял заявление. Морита проверил запись. Пока Фараон связывал ему руки, Аркадий Игнатьевич положил заявление к протоколам в саквояж.
Утром двадцать шестого мая вышли на Ханку. После тесной Сунгачи озеро казалось морем, только вода была мутная, а волна короткая. Турий Рог прошли, держась в стороне от берега, и повернули вдоль западной стороны озера к Платоно-Александровской.
Рулевой как раз перекладывал штурвал, когда под палубой грохнуло. Колесо рванулось обратно. Матрос выругался, ударившись кистью о стойку, и катер потянуло в сторону берега.
— Машине стоп! — крикнул Лаврентьев. — Якорь приготовить!
Катер еще шел по инерции. Рулевой навалился на штурвал здоровой рукой, но тот не подавался. Спустили якорь. Он зацепился за грунт и удержал катер.
Аркадий Игнатьевич вышел из рубки.
— Фараон, за водой и берегом смотрите. У задержанных не зевать.
Илька перешел к носу, Семен остался у другого борта. Костя с Кремнем находились при пленных. Я передал от матроса рулевому чистое полотно, чтобы он обмотал разбитую кисть, и пошел вслед за дядей.
Капитан с матросом уже открыли доступ к приводу. Лаврентьев показал на перекошенный блок: лопнула державшая его скоба. Блок съехал, трос соскочил со шкива и застрял между ним и креплением.
Дядя присел рядом, попросил обломок. На изломе большая часть металла была темной, только у края блестела свежая полоска.
— Давно треснуло, — сказал капитан. — Думал, смогу дотянуть до Камня, но остаток металла все-таки не выдержал.
Аркадий Игнатьевич повернул скобу к свету, провел пальцем возле излома.
— Никто тут пилой не мог помочь?
— Я не вижу. Вы посмотрите. Тут под креплением трещина была, снаружи и не заметишь.
Я заглянул через дядино плечо. Ровного надреза действительно не было. Капитан показал, как стояла скоба, затем позвал матроса и расспросил, кто последним здесь работал. Тот утром смазывал привод. Чужих возле него не видел.
Аркадий Игнатьевич осмотрел, откуда можно подобраться к креплению, и вернул обломок.
— Будем считать, что износ. До станицы сможем дойти?
— Руль цел. Машина тоже. Освободим трос, заведем тали на румпель и дотянем. Только быстро не получится.
Я вернулся к рулевому. Тот сидел на ящике, держа правую руку на колене. Полотно уже промокло кровью. Костяшки разбило, пальцы сгибались плохо, а сжать их он и вовсе не мог.
Пока я помогал ему наложить повязку, матросы освободили зажатый трос и отсоединили его от румпеля. Фараон направил Семена им в помощь. На румпель завели тали, разнесли снасти по сторонам. Я подал матросу нужный инструмент, затем придержал снасть, пока он ее крепил.
Рыжему досталось место у правой тали. Матрос показал, за какой конец браться, и предупредил держать пальцы подальше от блока.
— Понял, — ответил Семен. — Давай, показывай, сколько выбирать.
Капитан подал команду. Румпель пошел, матрос с другой стороны потравил свою снасть. Проверили ход в обе стороны. На этот раз ничего не заедало. Лаврентьев осмотрел крепления и только после этого велел сниматься с якоря.
Пошли малым ходом. Машина работала по-прежнему, но теперь каждое изменение курса передавалось криком на корму. Семен выбирал снасть вместе с матросом, потом придерживал ее, ожидая следующей команды.
— Не торопись, — поправил его капитан. — Я заранее скажу. Катер еще довернет, не надо ему помогать через силу.
Рыжий чуть отпустил конец и посмотрел на след за кормой.
— Ну да. Это не коня в поводу вести.
Я остался поблизости, чтобы подменить, если потребуется. К Платоно-Александровской добрались после полудня. Лаврентьев велел идти к свободному краю пристани, где можно было подойти с берега прямо к корме.
Причаливали долго. Команды капитана перекрывались криками матросов, Семен выбирал снасть, а стоявшие на пристани работники уже ловили поданные концы. Наконец борт прижался к кранцам, и катер закрепили.
За атаманом послали казака с пристани. Пока ждали, Фараон занял место у сходней. Матвеев пришел вместе с несколькими казаками. Дядя предъявил ему предписание и попросил помощи с охраной на время ремонта.
— Задержанные останутся здесь. Наши будут при них. Вашим нужно держать подходы с берега. Рабочих капитан сам назовет, остальных без спросу не пускать.
Матвеев подозвал старшего из пришедших с ним казаков. Пока договаривались о карауле, с берега окликнули:
— Андрей? Семен? Вот кого не ждал!
У сходней стоял Поправко. Я спустился к нему, поздоровался. Семен подошел следом, вытирая ладони о шаровары.
— Виталий Андреевич, здравствуйте. Катер у нас сломался, вот и завернули на огонек.
Поправко пожал нам руки, глянул на караул и на Аркадия Игнатьевича.
— Понял. Стало быть, в гости нынче не звать?
— Пока не получится. Нам бы кузнеца с плотником найти.
— Это можно. Чего чинить надо?
Капитан вынес поврежденную скобу. Сам блок оказался цел, а деревянную подкладку под креплением смяло, когда его перекосило. Требовались новая скоба, крепеж и подходящий брусок. Лаврентьев передал нам образец с размерами, объяснил, что сказать мастеру.
Дядя разрешил идти вдвоем. На борту оставались он сам, Фараон, Илька, Костя и Кремень. Капитан с командой продолжал разбирать привод.
Поправко по дороге заглянул во двор к плотнику, договорился, чтобы тот подошел к катеру. После этого повел нас в кузницу.
Кузнец выслушал, примерил обломок к лежавшей возле горна полосе и отложил ее.
— Коротка. Тут цельная нужна, чтобы не наращивать. В лавке за слободкой спросите шинного железа, вот такой ширины. И болты прихватите, подберу по месту.
Размер он отметил на щепке и отдал ее вместе с образцом. Поправко кивнул: знал, куда идти.
Слободка с последнего моего приезда разрослась. Между готовыми избами торчали срубы без крыш, возле крытых рогожей шалашей стояли сундуки и разобранные повозки. У канавы женщина мыла посуду, ребятишки пытались из двух кривых досок соорудить мост. Поправко отодвинул ногой обрезок доски, лежавший поперек дороги.
— Народу прибавилось, а устроились еще не все. На днях чуть опять въезд не закрыли. У двоих сыпь пошла, так уже по всей станице тиф разнесли. На словах только, слава богу.
— Фельдшер что сказал?
— Чесотка. Пока фельдшер дошел, ее уже тифом окрестили. Теперь с семьями возятся, белье обрабатывают. Хоть дорогу перекрывать не пришлось.