Семен с Фараоном должны были войти задней дверью и заняться Кулешовым. Косте достался проход к переднему выходу, мне — знакомый закуток за перегородкой. Илька должен был наблюдать из кустов за Кулешовым на подходе к кладовой, Кремень оставался со стороны пристани.
— А я момент выберу, — продолжил Аркадий Игнатьевич. — Если придут иначе, чем ждем, по своему разумению не начинайте.
Атаман выслушал и сразу спросил про людей на берегу.
— К тому времени погрузку закончат, — ответил Фараон. — Внутри посторонних не будет. Ваши с урядником пусть будут наготове, только поодаль, за пристанью. Я их кликну, когда время придет. Сопровождение понадобится.
На следующий день мы с Фараоном и Костей спустились к кладовой проверить расстановку. У задней двери Ракитин выбрал место, откуда мог видеть стол через щель.
Костя остался у переднего входа, а я залез в закуток. Через простенок все было хорошо слышно.
Когда мы вернулись, хозяйка гостевого дома передала телеграмму. Кравцов сообщал, что известие получил, домашним передал.
Я прочитал эти несколько слов дважды. Хоть Саша теперь знала, что я жив и не лежу раненый где-нибудь в лесу.
К ночи вернулся казак с подтверждением, что разъезд заемных коней увел. Смену у пленных приняли, и Фараон отправил нас спать.
Двадцать первого Зорина привели в кладовую заранее. Семен внес мешки с серебром и поставил перед ним на стол. Тысячу двести рублей собрали из настоящей выручки. Теперь приказчику предстояло передать их Кулешову и японцу.
Зорин развязал их, проверил, как уложены монеты, потом придвинул к себе расходную книгу.
Погрузку закончили в обычное время, рабочих отпустили. Казаки возле кладовой не показывались, вход оставался открытым. Я занял знакомый закуток за перегородкой. Перед тем как уйти к задней двери, Аркадий Игнатьевич напомнил:
— Как войдем, забирай бумаги со стола.
Ждать пришлось порядком. Зорин нервно расхаживал от стены к стене в ожидании Кулешова. Я уже успел изрядно затечь от тесноты, когда за стеной донесся голос Ильки:
— Двое. От пристани идут.
Вскоре у переднего входа послышались шаги.
— Здравствуй, Павел Савельевич.
— Здравствуйте, Егор Никитич. Проходите, все приготовлено.
Я осторожно приоткрыл дверь. Кулешов уже шел к столу, на ходу снимая картуз. Следом вошел японец с кожаной сумкой. Приказчик подвинул им скамью и раскрыл книгу на нужной странице.
— Здесь все, что велели собрать. Тысяча двести серебром.
Кулешов сел, достал сложенный лист и положил рядом с книгой. Японец поставил сумку возле своей ноги, распустил завязку ближайшего мешка и высыпал часть монет на стол.
— Остальные расчеты здесь? — спросил Кулешов.
— На следующей странице. Только за доставку пришлось больше отдать.
— Сколько?
— Восемь рублей против вашего счета. Два раза по четыре, вот записано.
Кулешов провел пальцем по строкам, сверился со своими записями.
— В прошлый раз дешевле возили.
— В прошлый раз и подводы свободные были. Сейчас у всех работа.
— Тысяча двести здесь есть, — произнес японец по-русски, с заметным выговором.
Он придвинул к себе еще один мешок. Кулешов вернулся к записям, а Зорин убрал руки со стола и положил на колени.
Дверь черного хода открылась.
— Руки на стол. Оба, — приказал Аркадий Игнатьевич.
Дядя вошел с револьвером в руке, Фараон и Семен следом за ним подошли к сидевшим. Кулешов замер, затем медленно расправил ладони на столешнице. Японец тоже положил руки перед собой.
Я вышел из закутка и забрал книгу вместе с записями Кулешова.
Тот повернул голову к приказчику.
— Сдал, сука. Ты теперь не жилец. И семья твоя за тобой отправится.
Зорин побледнел, но ответить не успел. Фараон поднял Кулешова со скамьи и завел ему руки за спину. Семен тем временем связал японца.
— Приказчика тоже, — велел дядя.
Зорин подал было руки вперед, но Рыжий развернул его и связал так же, как остальных. Кулешов окинул приказчика ненавистным взглядом.
— Арестованным не переговариваться, — предупредил Фараон.
Кулешов больше к приказчику не обращался. Стоял, чуть подавшись вперед, пока Ракитин обыскивал его, и смотрел на Аркадия Игнатьевича. Японец молчал. Когда Семен велел ему повернуться и открыть рот, тот спокойно подчинился.
Его выдержка настораживала. Приказчик заметно боялся, Кулешов хотя бы выругался, а этот даже не спросил, кто мы такие. Похоже, возможность оказаться связанным он для себя допускал и еще рассчитывал выпутаться. Только на что надеялся, нам пока было неясно.
Оружие и все изъятое сложили отдельно. Проверили одежду, пояса. Знакомых нам игл при них не обнаружили.
Когда вошел урядник с казаками, дядя передал ему пленных.
— Этого первым, — указал он на Кулешова. — Второго отдельно от него. Приказчика пока здесь оставьте.
Кулешов пошел не сопротивляясь, только уже у двери обернулся к Зорину, но Фараон заслонил собой приказчика и вывел того наружу.
Японец ждал своей очереди возле стола. На сумку в моих руках он посмотрел лишь раз, потом перевел взгляд на дядьку.
Я передал вещи Аркадию Игнатьевичу. Привезенные Кулешовым документы убрали к сумке, хозяйскую книгу отложили отдельно. Урядник записывал изъятое, Семен собирал оружие, а к оставленному на столе серебру дядя велел поставить в охрану двух казаков, пока не пересчитают и не примут.
За японцем пришел отдельный конвой. Он выслушал приказ, поднял голову и направился к выходу.
Аркадий Игнатьевич остановил урядника:
— Степан Фомич, ты уж разведи по разным комнатам и глаз не спускай, уж больно много бед эти господа отечеству нашему принести успели, гляди не прозевай мне их…
Глава 11
Банка с пауками
В правлении я отделил документы Кулешова от бумаг из японской сумки. В описи уже значились серебро, оружие и остальные вещи.
Аркадий Игнатьевич просмотрел бумаги Кулешова и отдал их Фараону.
— Давай-ка с него начнем. Деньги деньгами, а люди у него по всей Уссури сидят.
Мне он велел побыть с Зориным за перегородкой. Фараон проверил слышимость: из соседней комнаты доносилось каждое слово.
— Слушай, — предупредил я приказчика. — Если есть что возразить, мне шепотом говори. Сам в разговор не вступай.
Зорин сел ближе к стене. Казак остался у двери, я пристроился на подоконнике, чтобы записывать допрос.
Кулешов заговорил сразу, как только его ввели в комнату. Голос у него оказался вполне уверенным.
— Я от своих расчетов не отказываюсь. Ящики доставлял, деньги за обмен получал. По записям все сойдется. Только о людях вам Зорин больше моего скажет. Я сюда наездами бывал, он хозяйство держал, он же и работников нанимал.
Дядя позволил ему говорить дальше. Кулешов перечислял поставки, пояснял расходы, жаловался на возчиков. Выходило у него складно: закупили припасы для лесных работ, да заработал на фальшивках малость. А Зорин, получается, принимал, рассчитывался и отправлял по назначению. Понятно, что охоту на нас брать на себя он не хотел: за фальшивки на виселицу не отправят.
Когда дядя спросил про безъязыкатых, Кулешов с ответом долго не думал.
Главным местом он назвал старую избу выше Козловской, в стороне от тракта. Оттуда будто бы и приходили люди, которых мы перебили. Узнал о них от какого-то приказчика из Козловской. И к его делам с фальшивками они точно отношения не имеют.
Зорин слушал, глядя в пол. Когда за стеной заговорили об отправке муки шестнадцатого числа, он поднял голову.
— На меня всех собак решил повесить, сука. Там с начала месяца никого нет, — проговорил он мне почти в ухо. — Муку в другую сторону повезли. На подводе забрали, не на лодке.
Я записал число. Приказчик назвал место записи в своей расходной книге.
— Все он прекрасно знает. Сам же велел старый адрес оставить. А выходит так, что теперь я у него всем распоряжался.