Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Пришлось прервать разговор. Мы с дядей вернулись в гостевой дом, а к Зорину снова пришли, когда Ракитин закончил проверку. Возчик действительно собирался в Козловскую.

Зорину дали написать, что люди Исмаила покинули Графскую и направились в Козловскую. Дядя прочитал написанное, сверил с прежними записками, проверяя, нет ли в строках скрытого послания, после чего велел запечатать.

Возчик забрал письмо. Теперь оставалось дождаться, примут ли эту ложь.

После отправки письма дядя вернулся к расчетам. Зорин назвал сумму, которую оставалось добрать.

— Японец серебро сам принимать будет.

— Так он тоже двадцать первого прибудет? — переспросил дядя.

— Да. С Кулешовым приедет.

— Утром ты не говорил, что он с Кулешовым приедет.

Зорин потер пальцами край стола.

— Про это сразу не сказал.

— Торговался, значит. И почему я теперь тебе верить должен?

Пленный попросил его принести бумаги. Семен перелистывал их под дядиным присмотром, пока Зорин не указал на запись о дорожных припасах. К двадцать первому числу велено было приготовить запас на двоих.

— Тут про японца ни слова, — сказал Аркадий Игнатьевич.

— Кулешов при мне ему обещал, что серебро соберут и можно будет забрать. Потом мне отдельно напомнил.

На этом мы закончили расспрашивать Зорина и направились обратно в гостевой дом.

Вечером, когда мы уже собирались спать, Фараон привел Валентина Петровича Панеровского. Дядя разрешил вернуть его еще днем.

Я почему-то представлял Валентина Петровича пожилым. Но вошел человек немногим старше дядьки, с выгоревшими бровями и загорелым лицом. Он поздоровался, дождался, пока за Фараоном закроют дверь, и сразу спросил:

— Через амбар работать еще можно? Или уже знают?

Аркадий Игнатьевич объяснил, какие места раскрыты. Панеровский слушал, уточнял про оставленные поручения, потом достал из-за пазухи сверток.

— Это мои копии. Те бумаги, что Семен забрал, здесь тоже есть. Ваш пакет из амбара забрали. Я его уже отправил с надежным человеком, сегодня на «Сунгаче» он ушел в Хабаровку. Только скажите, кого теперь к себе допускать могу?

Дядя назвал Фараона и Семена, затем представил меня.

— Абиссинец.

Панеровский пожал мне руку.

— Вот и познакомились. А то про вас знаю то на бумаге, то в лазарете. Завтра ко мне приходите. Баню истоплю, приведете себя в порядок.

На следующее утро после завтрака пошли к Панеровскому, в два захода. Сначала дядя, Семен и я, остальные должны были подойти попозже. Чистое исподнее взял из ранца.

В бане дядя только успел плеснуть на камни, как Семен уже полез на верхний полок. Я устроился внизу. От пара и высокой температуры тело разморило, и в месте с тем оно словно напитывалось энергией. Когда перебрался к Сёме повыше понял, что именно этого мне и не хватало.

— Как оно, Андрюха?

— Добре… — только и сказал, повернувшись к другу я.

— Ай да веничками?

— Ну а какая баня без веников⁉

— Ну-ну, молодежь! Сейчас поглядим чего вы стоите⁉ — хохотнул дядя Аркадий и вылил ковшик настоя на можжевельнике на каменку.

— Твою ж… — пригнул рыжую голову и просипел Сёма, — вы Громовы, все смерти моей хотите?

Попарились знатно, делали три захода, потом помылись и вышли в предбанник.

Панеровский принес еще холодной воды, заодно сказал, куда исподнее сложить, мол есть хозяюшка постирает, а вы завтра чистое заберете.

— За дверь вынесите. Там веревка. А то Шлыков в прошлый раз ремни над печкой оставил, потом весь вечер ворчал, что его портки ссохлись, да и в саже все измазаны, а я-то тут при каких делах⁉ — улыбнулся он.

— Эх… этот и так на новые портки ворчал, царствие ему небесное, — вздохнул дядя.

Когда вторая очередь вернулась из бани, уселись за накрытый стол во дворе. Фараон предупредил караул, что искать нас если, что у Валентина Петровича. Панеровский вытащил из сеней дома бутыль.

Мы помянули павших боевых товарищей, выпили за хозяина дома. Дядя плеснул нам по третьей, после чего Панеровский убрал бутыль со стола.

Семен рассказал ему про брата на «Сунгаче».

— Стоит в рясе, борода рыжая. Рядом прошел, а окликнуть я не смог.

— Ничего, как доберешься, поговорите, — сказал Панеровский.

— Это еще когда доберемся, — отозвался Илька. — Лед давно сошел, Анинэ меня тоже ждет. А мы все по лесам воюем….

— Ты уж невесте про все не рассказывай, — посоветовал я.

— Ты чего, братка! Зачем так-то.

— Вот я на тебя погляжу, Андрюха, — Семен засмеялся, — как ты перед Сашкой оправдываться станешь, когда она тебе допрос устроит.

— Или тебе, — подмигнул я ему, а он аж подавился горячим чаем.

— Боже упаси! Я-то при каких тут делах⁉

К гостевому дому возвращались вместе с Панеровским. У ворот возчик преградил дорогу человеку в жилете и тряс перед ним своим картузом.

— Выручку я вам привез, все по счету. Теперь вы со мной рассчитаться извольте. Четвертый день езжу, лошадь кормить надо, самому есть надо.

— Вот эту выручку? — Человек в жилете протянул ему билеты обратно. — Вези назад, пускай меняют. Я такие принимать не стану.

— Чем дали, то и привез. Вы сами велели деньги получить.

— Мне теперь тебе серебром платить, а с этими бумажками куда?

— Мне до ваших покупателей какое дело? Я товар доставил, деньги получил. Работу свою сделал.

Панеровский остановился рядом.

— Погодите кричать. Кто этими билетами рассчитался?

Торговец заговорил про проданный товар, возчик назвал, где их получил. После утренних слухов о подделках наниматель боялся брать бумажные деньги.

Валентин Петрович расспросил обоих и велел принести билеты вместе со счетом в правление.

— Там проверят. Пока никому их не передавайте.

— А за работу мне когда получать? — спросил возчик.

Панеровский посмотрел на мужика в жилете.

— Его-то вы нанимали. Поэтому ступайте вместе, чтобы потом друг друга по станице не искать.

Возчик уступил дорогу. Работа сделана, а за овес заплатить нечем. Хорошо же эти сволочи устроились: свое серебро получили, а остальные теперь друг на друга лают, у кого-то может и вся жизнь под откос пойти.

В доме Костя сообщил, что справился у урядника о наших лошадях. После засады собрали всех: и наших с Семеном, Илькой, и трех заемных. Они сейчас стояли при станичной конюшне.

— Двадцатого разъезд в гасян к Бочи пойдет. Атаман согласовал, с ними отправим.

Рыжий сразу полез за деньгами.

— По полтине за день на каждого. До вечера двадцатого обещал, так что пусть не задерживают. Если все-таки запоздают, на обратном пути за лишние дни тоже заплатим.

Своих коней оставляли до общего выхода.

Закончив дела с лошадьми, решили зайти к Векшину. Портной вскочил с лавки, едва Аркадий Игнатьевич вошел к нему. Я остался у открытой двери.

— Флакон-то нашли? Вы ведь обещали!

Векшин выглядел плохо: осунувшийся, веки припухли, но на ногах держался и говорил без передышки.

— Да, нашли эти бутылки, которые тебе носили, но сначала доктору все передадим, — ответил дядя. — Пусть разберется, чем тебя пугали.

— Да не пугали они! Я же эту отраву уже выпил, понимаете? Мне теперь ждать нельзя. Я же до суда не доживу!

Дядя велел караульному позвать доктора, если пленному станет худо. Векшин еще кричал нам вслед про то, сколько ему бедолаге осталось землю топтать.

Панеровский ждал нас в доме с выписками.

— Я вот это раньше собрать успел, еще до того, как прятаться пришлось. Посмотрите, тут тоже про расчеты по фальшивкам.

На трех листах были даты расчетов и фамилии плательщиков. Дядя сверил их с тетрадью Зорина.

— Валентин Петрович, Андрей, второй экземпляр новых материалов тоже подготовьте к отправке. В обход общей канцелярии.

Я дополнил копии наших записей выписками Панеровского.

К вечеру пришел атаман. Фараон освободил ему место за столом, дядя разложил перед нами записи о кладовой.

— Зорин их встретит, покажет выручку. Брать будем внутри, когда оба зайдут. Нужны живыми. И бумаги их нужны, поэтому прежде времени не выскакивать.

27
{"b":"982695","o":1}