Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Прошу прощения, Генрих Викторович. Ночью марш-бросок был. Сам не заметил, как провалился в сон.

Голос Добрецова я узнал. Да и отвечал он без моей помощи, пока я таращился на преподавателя его глазами.

— Бывает, Андрей. Только от моих зачетов ночная прогулка тебя не освобождает. Разбор слышал?

— К сожалению, только его начало.

— Значит, давай попробуем восстановить последовательность.

Сосед опустил голову, пряча усмешку. Добрецов отодвинул тетрадь, расправил плечи. Сонливость еще держала, но мысли уже собирались, цепляясь одна за другую.

Под тетрадью оказалась книга с подклеенным корешком. Андрей передвинул ее, обложка откинулась. На титульном листе я прочел: «Е. А. Лужников. Клиническая токсикология». Ниже значилось: Москва, «Медицина», 1982.

Рядом лежал журнал со скрепленными листами. Первый лист был отпечатан, как в книге, с пометками от руки: учебный разбор случая из Китая.

— Книгу пока оставь, — сказал Генрих Викторович. — По разбору работаем.

Добрецов положил ладонь на журнал.

В классе сидели взрослые парни, коротко стриженные, в одинаковых полевых куртках. Перед каждым лежала такая же подборка книг с журналами.

— На курсах специальной подготовки вы врачами, конечно, не станете, — продолжил преподаватель. — Но разведчик должен хотя бы понимать, от чего его товарищ умирает. И своей безграмотностью не спровадить его на тот свет раньше времени.

Он взял со стола лист бумаги.

— Юньшаньская смола. Что можешь сказать, Добрецов?

— Условное название ядовитого состава. В разборе его происхождение связывают с юго-западом Китая.

— Связывают или установили?

— Связывают. Полных сведений нет.

— Тогда уберем излишнюю уверенность. Вот обнаружили его, например, в Хабаровском крае. Откуда он мог взяться?

— Первые случаи отравления описаны именно там. Но есть мнение, что первые образцы попали туда с торговыми грузами. Позже состав изготавливали из местного сырья.

Преподаватель кивнул.

— Дальше. Опиши симптомы, которые наблюдали у пострадавших.

Добрецов мельком глянул на свои пометки.

— Нарастает слабость. Нарушаются зрение и дыхание, затем мутнеет сознание. Внешне может показаться, что человек просто обессилел и заснул.

— То есть человек засыпает?

— Нет, возникает состояние, близкое к коме. Люди со слабым иммунитетом погибали в первые двадцать четыре часа. И разбудить пострадавшего, как меня сейчас, не получилось бы.

По классу прокатился тихий смех. Но Генрих Викторович не обратил внимания на шутку Добрецова.

— Вот это уже ближе к делу.

Он перевернул лист.

— Если мы видим, что человек еще реагирует на вопросы, но не может удержать вещь в руке?

— Слабость нарастает. Ждать, пока потеряет сознание, нельзя.

— Предметы перед глазами плывут. Дышать ему все тяжелее.

У меня перед глазами на мгновение возник револьвер. Пальцы сжимали рукоять, а ствол все равно тянуло вниз. Потом поплыла мушка.

Твою ж мать. Так ведь со мной это и было.

Хотелось податься вперед, потребовать, чтобы он говорил уже быстрее. Но Добрецов стоял на месте и ждал следующего вопроса.

С переднего стола подняли руку.

— Генрих Викторович, а если он лежит без движения, но все слышит, подает едва заметные признаки жизни? Мы же можем решить, что он без сознания.

— Этим яды и страшны. Если будете разбираться в матчасти, то сможете спасти не одну жизнь. Один яд нарушает работу мышц, другой угнетает сознание. По одной неподвижности нельзя решить, что перед вами тот самый случай из разбора. С судорогами то же самое: они часто похожи на эпилептический приступ.

— А если нашатырем попробовать, — предложил мой сосед. — Очнется, хоть расскажет, что случилось, чтобы понимать, что это точно яд, а не по кумполу ему прилетело прикладом.

Добрецов повернул к нему голову.

— А если не очнется? По условию у него уже дыхание нарушено. Пока будем добиваться рассказа, можем человека потерять.

Сосед перестал улыбаться и посмотрел в свои записи.

Похоже-то похоже. Руку у меня отняло, мушка расплылась. А что было с дыханием после падения, я вообще не помнил.

Генрих Викторович положил записи на стол.

— Вернемся к нашему случаю. Что там помогло, Добрецов?

— Акролин.

Название отдалось в голове отчетливее всего остального.

Акролин. Вот что надо удержать.

— Опиши реакцию, — сразу потребовал преподаватель. — Человек поднялся, отряхнулся и продолжил свой марш-бросок?

— Снимает спазм бронхов, уменьшает выделения в дыхательных путях. Дышать становится легче. Но сам яд еще остается в крови.

— А мышечная слабость?

— Ее одним акролином не снять. Как и паралич дыхательных мышц. Даже если часть признаков ослабла, пострадавший все еще может погибнуть без помощи.

Генрих Викторович посмотрел на класс.

— Слышали? Дальше, Андрей.

— Следить за дыханием все равно придется. И помощь при его нарушении лекарством не заменишь. В этом случае мы сможем выиграть время.

Генрих Викторович одобрительно кивнул.

— Ответ принят. Запомните не только название, но и то, как этот препарат действует. Повторюсь: знание хотя бы основ науки о ядах однажды может спасти вам жизнь.

Добрецов потянул к себе тетрадь, сделал пометку. Я узнавал отдельные слова, понимал общий смысл, но связать все это так же уверенно не мог. Не врач я, черт возьми.

Зато название твердо засело в голове.

— Последнее, Добрецов. Вы видите следы того, что человек ударился головой при падении. Как будете действовать?

— По одному этому признаку отравление не определить.

— Ну, а если вы знаете, что оно точно было?

— Ну так понятно же, что есть травма головы и отравление. Одно другого не отменяет. Акролин от последствий удара не избавит. Но в первую очередь нужно заняться отравлением, стабилизировать пострадавшего, а затем уже травмой головы. Если, конечно, у него мозги на асфальт не вытекли.

По классу опять прокатились смешки, но Генрих Викторович оставался так же непреклонен.

Я опять вспомнил, как нога выскользнула из стремени. И свой полет на землю с Беркута.

— Хорошо, Добрецов. Принимается.

Доска вдруг расплылась. Белая лампа над ней вытянулась в мутную полосу, лицо преподавателя я различал все хуже и хуже…

— Андрей?

Генрих Викторович стоял там же, возле первого стола. Я еще видел его руку на бумагах, но голос звучал совсем близко.

Моей щеки коснулись прохладные пальцы. Ладонь легла под скулу.

— Андрей, посмотри на меня.

Я хотел сказать, что смотрю. Передо мной больше не было ни доски, ни столов. Вместо них серело окно, а чье-то плечо закрывало почти весь свет.

Грубая ладонь снова провела по щеке. Теперь я ощутил под затылком подушку, на шее саднило. Попытался повернуть голову к голосу. С усилием, но получилось.

У самого лица склонился дядя.

— Андрюха, слышишь меня?

Я узнал Аркадия Игнатьевича. Усы, складка между бровями, расстегнутый ворот. Хотел спросить, где Семен, что с остальными. Но губы еле разлепились.

— Как ты? Можешь говорить?

Дядька наклонился ближе. Я попробовал вдохнуть поглубже, но воздуха хватило только на одно слово:

— Акролин.

Аркадий Игнатьевич что-то переспросил. Повторить не получилось. Я еще чувствовал его ладонь на щеке, но лица уже не видел. Потом пропало и это.

Воздух рванулся в грудь. Я открыл глаза и закашлялся, отчего в затылке тут же ударила боль.

— Не поднимайтесь.

Незнакомый человек придержал меня за плечо. На стуле возле него стоял раскрытый врачебный саквояж. Дверь была закрыта, за занавеской светило солнце. Утренней серости больше не было.

Доктор взял меня за запястье, некоторое время смотрел на часы. Потом попросил сжать его пальцы и проверил глаза.

— Лежите. И постарайтесь не ворочаться.

Я попробовал удобнее устроить ногу. Колено отозвалось так, что я чуть опять не выключился.

10
{"b":"982695","o":1}