— Понял вас, Елисей Святославович! Через тридцать секунд ребята будут у ворот! Прикажете блокировать их коробочку и отбить вас силой⁈ Бойцы этих тыловых крыс в два счёта в асфальт укатают!
У меня от такого рвения едва брови к макушке не уехали. Вот же горячие головы, дай им только повод пострелять в центре столицы!
— Отставить махновщину, командир! Даже не вздумайте открывать огонь или идти на таран! — жёстко осадил я телохранителя, косясь на спины шагающих впереди безопасников. — Мы верные слуги Короны, а не государственные преступники или мятежники с большой дороги! Пусть ждут выезда с территории и едут за нами следом на почтительной дистанции. Фиксируйте маршрут и никаких силовых действий без моего прямого приказа не предпринимайте! Всё уяснил⁈
— Так точно, Ваша Милость… Будут сидеть на хвосте как приклеенные, — проворчал в трубку Степанцов и отключился.
Следом вызвал из списка контактов номер отца. Нужно было срочно узнать, как прошла его утренняя аудиенция во Дворце и в курсе ли он, что за его младшим сыном уже прислали конвой.
Однако вместо гудков в ухе раздался бездушный голос оператора: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети…»
Хм. Понятно. Скорее всего, Святослав Васильевич сейчас находится в закрытом крыле Кремля на ковре у Государя Ивана Вячеславовича, а там все помещения экранированы артефактами подавления связи. Туда ни один радиосигнал не пробьётся.
Ладно, попробуем зайти с другого фланга!
Я по памяти набрал комбинацию из одиннадцати цифр секретного номера, который знал только я и ещё один человек во всей Империи. Номер полковника Завьялова.
Секунда ожидания. Две. Три…
«Абонент временно недоступен…»
А вот от этого сообщения у меня вдоль позвоночника пробежал ледяной холодок!
Я убрал потухший телефон во внутренний карман камзола, остановился у края асфальтовой площадки и посмотрел на поджидающий нас автомобиль.
Неподалёку стоял угловатый чёрный микроавтобус без каких-либо опознавательных полос, но с правительственными сериями на номерах и затонированными стёклами.
И чем ближе я подходил к этой железной коробке, тем сильнее внутри меня выла и скреблась когтями ведарская чуйка: «Что-то тут не так, парень! Ох, какая-то гнилая хрень вокруг закручивается!»
Ведь если бы всё сработало строго по тем нотам, которые я расписал для Валерьяна Николаевича вчера днём, меня сейчас вообще не должны были никуда увозить!
Весь фокус моей задумки заключался в том, чтобы сыграть на опережение и перевернуть шахматную доску на месте!
В моей прошлой жизни охотника на нечисть уже случалась до смешного похожая история. Помнится, лет тридцать назад в предгорьях Урала сцепились за власть верхушки крупного ковена Высших оборотней. Двое молодых, борзых и донельзя жадных волчат-наследников решили, что старый вожак-отец слишком долго засиделся на троне и мешает им делить охотничьи угодья с чужаками. Сговорились, щенки, с пришлым кланом и устроили родителю засаду в ущелье. И почерк тогда был один в один как вчера на Истринском водохранилище: сначала мелкие провокации по границам, чтобы отвлечь стаю и стравить соседей, а следом — удар главной группой по вожаку!
Вот только старый волчара оказался куда хитрее своих сопливых отпрысков. Он заранее почуял гнильцу в логове, подставил под удар подставную тушу, залитую своей кровью, а сам затаился в тени. Дождался, пока сыновья начнут радостно делить его шкуру на совете стаи и выказывать свою гнилую суть перед чужаками… а потом явился во плоти и оторвал обоим предателям головы!
Когда вчера утром этот электрический ублюдок в чёрном балахоне напал на нас на трассе и принялся картинно орать «Во славу рода Долгополых!», у меня в голове проявилась та история.
Ну не работал так Фрол Терентьевич! Старый князь был прожжённым интриганом, пауком-манипулятором, но никак не дешёвым скоморохом!
Это была классическая операция под чужим флагом. А раз третья сила в лице Генерала Ночных Хищников начала так грубо сталкивать наши роды лбами, то вывод напрашивался сам собой: старый Долгополый вышел из повиновения у Опасных земель, и его самого приговорили к убою!
И когда мы с князем при его «прощении» дружески пожали руки друг другу после всех свар, то я увидел, как Фрол Терентьевич отказал в поддержке Генералу! Да, это было неожиданно, но весьма смело и вызывающе.
Опасные земли, наверное, охренели от такого отказа!
Именно поэтому я экстренно связался с Завьяловым, передал ему через тайник экспериментальный эликсир «Каменной плоти», сваренный по трофейным рецептам алхимика-оборотня, и попросил полковника провернуть трюк с подменой тела на ночном шоссе.
Расчёт был прост как три копейки: Глеб, уверенный в гибели батюшки, с утра поднимает вселенский вой, обвиняет Ярославских во всех смертных грехах, бросает мне вызов в Академии или требует суда перед Императором…
И вот тут, в самый разгар его обличительной речи, открываются двери, и на сцену во всём блеске выходит «воскресший» Фрол Терентьевич! Отвешивает непутёвому сынку леща, снимает с нашего рода все обвинения и публично топит заговорщиков!
Шикарный ведь был план! Красивый, надёжный, как швейцарские часы!
Но вместо триумфального явления старого князя и публичной порки Глеба, в Академию нагрянули хмурые оперативники. Телефон Завьялова замолчал, а меня самого просят сесть в тонированный фургон!
Это могло означать только одно: мой хитроумный план пошёл не совсем так, как ожидалось.
То ли Завьялов с Долгополым где-то прокололись и попали в лапы к людям Генерала, то ли события наверху развиваются с такой скоростью, что старики просто не успели сделать свой ход…
Раздвижная боковая дверь микроавтобуса с глухим клацаньем отъехала в сторону. Открылось темное нутро пассажирского отсека.
— Прошу садиться внутрь, господин Ярославский, — произнёс шрамированный капитан, указывая на обитое серой кожей сиденье у дальней стенки.
Я шагнул на подножку, пригнул голову и уселся. Внутри пахло дешёвым автомобильным пластиком, пылью, табачным дымом и едва уловимой прелой травой, будто в этом фургоне недавно мешки с садовым перегноем возили.
Оба оперативника запрыгнули следом. Дверь захлопнулась, отсекая уличный шум, и мотор фургона взревел, срывая машину с места. Квадратнобородый грузно опустился на сиденье напротив меня, упер широкие колени почти вплотную к моим. Его напарник со шрамом устроился чуть наискосок, у самой двери, не сводя глаз с моих рук.
Машина вылетела за ворота Академии, вильнула вправо и влилась в поток московского транспорта.
Я откинулся и с самой добродушной улыбкой посмотрел на своих молчаливых попутчиков:
— Господа офицеры, ну мы же с вами взрослые люди! Может быть, вы всё-таки перестанете играть в молчанку и хотя бы краешком намекнёте, по какому вопросу меня так спешно сдёрнули с учебных занятий? Неужто я правила парковки нарушил или книгу в имперскую библиотеку вовремя не сдал?
Шрамированный капитан скривил тонкие губы, и в его крысиных глазках блеснула неприкрытая злоба:
— Я бы на вашем месте попридержал язык за зубами, господин боярич, и не строил из себя шута горохового. Прошу вас не разговаривать с нами.
— Ого! — я удивлённо приподнял брови. — Какая суровость! Уж не личная ли это неприязнь к моей скромной персоне, господин капитан? Вроде бы я вам на хвост нигде не наступал и дорогу не переходил…
Сидевший напротив бритоголовый крепыш засопел, его квадратная челюсть дёрнулась, и он сквозь стиснутые зубы пробурчал:
— Можете считать это и личной неприязнью, господин Ярославский. В нашем управлении у многих на вас зуб имеется. Ведь это именно из-за ваших грязных боярских интриг лучший следователь отдела полковник Завьялов лишился погон и сейчас спивается где-то в трущобах Подмосковья! А генерал Михаил Петрович Серебряный, который за вас с подругой поручился перед Императором, и вовсе свёл счёты с жизнью!