К обеду пришло сообщение от Горецкого: «Загляни ко мне в пять».

Коротко. Без «пожалуйста». Без объяснений.

Я не ответила.

В пять вечера я стояла перед дверью его кабинета. Сердце колотилось где-то в горле. Я сделала глубокий вдох, постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Он сидел за столом, но не работал. Смотрел в окно. Повернулся, когда я вошла.

— Закрой дверь.

Я закрыла. Села на стул напротив, выпрямив спину.

— Я слушаю, — сказал он.

Вопрос прозвучал как приказ. Я сжала пальцы в кулак.

— Я подумала.

— И?

Он не торопил. Сидел, откинувшись в кресле, сложив руки на груди. Ждал.

— У меня есть условия, — сказала я твёрдо.

Он приподнял бровь. Удивился? Или просто сделал вид?

— Какие?

— Во-первых, я не буду просто случайной связью на одну ночь.

— Я и не предлагал такого, — спокойно ответил он. — Если ты носишь моего ребёнка, ты будешь под наблюдением врачей. Я не настолько безответственен.

— Дело не в врачах, — перебила я. — Дело в том, что я не хочу, чтобы это походило на… случку.

Он поморщился.

— Варя, давай без драмы.

— Это не драма, Артём. Это моя жизнь. И жизнь моего будущего ребёнка. Я не соглашусь на то, чтобы ты приходил, делал своё дело и исчезал.

Он молчал. Смотрел на меня так пристально, что мне захотелось отвести глаза. Но я не отвела.

— Что ты предлагаешь? — спросил он наконец.

— Чтобы мы попробовали… — я запнулась, подбирая слово, — …встречаться. Не как любовники. Даже не как будущие родители. Просто — узнать друг друга.

— Мы и так знаем друг друга, — холодно заметил он. — Три года вместе работаем.

— Ты знаешь начальника отдела. А человека — нет.

Он усмехнулся. Моими же словами, которые я сказала ему в машине.

— Хорошо, — сказал он неожиданно. —В этом есть… смысл. Давай попробуем.

— Что — давай?

— Встречаться. Ужины. Прогулки. Я не против.

Я опешила. Не ожидала, что он так легко согласится.

— Но, — он поднял палец, — без обязательств. Это не отношения. Это… знакомство. Я не буду притворяться влюблённым.

— Я и не прошу.

— И мы не откладываем главное на потом. Время идёт.

— То есть?

— Естественный процесс не может ждать, пока мы узнаем друг друга. Будем пытаться параллельно.

У меня запылали щёки. Он говорил об этом так буднично, как о сроках сдачи проекта.

— Ты хочешь сказать, что мы… начнём… и одновременно будем… встречаться?

— Именно, — он кивнул. — Если ты не против.

— А если я против?

— Тогда ты ищешь другого кандидата, — пожал он плечами. — Я не настаиваю. Я предлагаю сделку. Твоё право отказаться.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Он всё просчитал. Все рычаги — в его руках. У меня нет времени на долгие ухаживания. Нет возможности ждать, пока он созреет. И он это знает.

— Ты манипулируешь мной, — сказала я.

— Нет, — ответил он спокойно. — Я предлагаю решение. Ты можешь отказаться в любой момент. Но если соглашаешься, то принимаешь правила игры.

— Какие правила?

— Ты получаешь ребёнка, медицинское сопровождение, финансовую гарантию. Я получаю наследника. Никаких претензий друг к другу после. Никаких алиментов, кроме оговорённых. Никаких попыток построить семью, если обе стороны этого не захотят.

— А если захотят? — вырвалось у меня.

Он замер. Впервые за этот разговор — растерялся. Всего на секунду. Потом снова надел маску спокойствия.

— Тогда пересмотрим условия, — сказал он сухо. — Но я бы не рассчитывал.

Я почувствовала укол в груди. Не рассчитывай, дура. Он не полюбит.

— Хорошо, — я поднялась. — Я подумаю ещё.

— Варя, — он тоже встал. Из-за стола, обошёл его, остановился напротив. — Сколько можно думать? У тебя год. Ты сама это сказала.

— Это серьёзное решение, Артём. Я не могу принять его за один день.

— Я понимаю. — Он сделал шаг ко мне. Очень близко. Так, что я чувствовала его запах. — Но не затягивай.

Я выдержала его взгляд.

— Дай мне неделю.

— Три дня, — сказал он. — В пятницу жду ответа.

— А если я откажу?

— Тогда я найду другого донора, — он произнёс это так равнодушно, что мне стало физически больно. — Но ты, Варя… ты не найдёшь никого лучше меня. Ты это знаешь.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Я вышла из кабинета, прислонилась к стене в коридоре. Леночки уже не было. Пусто. Тишина.

Он найдёт другого. Другую женщину, которая родит ему наследника. Быстро. Без эмоций. Без условий.

При этой мысли у меня внутри всё оборвалось.

Я хотела закричать: «Нет! Не надо другую! Я согласна!». Но не закричала. Слишком гордая. Слишком униженная.

Я ушла домой. Дорогу не помнила. Очнулась уже в своей квартире.

Он найдёт другую. Эти слова крутились в голове, как заевшая пластинка.

Он не любит меня. Он никогда не любил. Ему просто нужна здоровая женщина с хорошими генами. И я — одна из многих.

Но почему тогда внутри всё кричит: «А мне плевать, что он не любит! Я хочу его ребёнка! Я хочу его!»?

Я зажмурилась.

Три дня. У меня есть три дня, чтобы принять решение.

Я достала телефон, набрала Катю.

— Приезжай, — сказала я. — И прихвати с Леночку. Мне нужен адвокат.

— Что случилось? — встревожилась она.

— Я решилась. Но хочу подстраховаться.

Катя примчалась через сорок минут. С собой привезла ноутбук и подругу-юриста Лену, которая специализировалась на семейном праве.

— Рассказывай, — сказала Лена, раскрывая ноутбук.

Я рассказала. Всё. Про диагноз, про заявление, про его предложение. Лена слушала молча, изредка кивая. Катя сидела рядом, сжимая мою руку.

— То есть он предлагает естественное зачатие без брачных обязательств, — подытожила Лена. — А ты хочешь родить от него и не остаться у разбитого корыта.

— Я хочу, чтобы мой ребёнок не был брошенным, — поправила я. — Даже если Горецкий не будет жить с нами, он должен признать отцовство. Ребёнок должен иметь его фамилию, наследство, всё, что положено.

— Это называется юридическое признание, — Лена кивнула. — Можем составить проект соглашения. Он обеспечит ребёнку статус и содержание. Но признать отцовство без его согласия и без ДНК-теста — сложно. Он должен подписать документы.

— Я заставлю его подписать.

— А он согласится? — спросила Лена с сомнением.

— Захочет получить наследника — согласится, — сказала я.

Катя посмотрела на меня с уважением.

— Ты стала жёстче. Респект.

— Жизнь заставила.

Мы просидели до полуночи. Лена набросала проект соглашения о добровольном признании отцовства и финансовых обязательствах. Я внимательно прочитала каждый пункт.

Всё было честно. Он платит до совершеннолетия ребёнка. Обеспечивает жильём, образованием, медициной. Ребёнок носит его фамилию. Сам Горецкий не обязан жить с нами, но имеет право видеться с ребёнком по согласованию.

— Он может потребовать и больше, — предупредила Лена. — Например, совместное проживание или опеку.

— Не потребует, — сказала я уверенно. — Он не хочет семьи. И я не собираюсь ему её навязывать.

— Варя… — начала Катя.

— Не надо, — перебила я. — Я всё решила.

Они ушли поздно ночью. Лена обещала прислать финальную версию документа завтра к вечеру.

Я осталась одна. Села на кухне, налила чай. Смотрела в темное окно.

Три дня.

Всего три дня, чтобы сказать «да» и перевернуть свою жизнь.

Я не знала, правильно ли поступаю. Не знала, не будет ли мне больно. Не знала, не пожалею ли.

Но я знала одно: если я откажусь, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Лучше попробовать и обжечься, чем не попробовать и гадать, что могло бы быть.

Я взяла телефон, открыла чат с Горецким. Подумала. Написала:

«Я согласна. В пятницу жду тебя с вариантом договора. В двух экземплярах».

Отправила.

Выключила экран.

Сердце колотилось так, что казалось, выпрыгнет из груди.