Варя

Я ненавижу понедельники. Не за их закономерное появление после воскресного вечера и не за необходимость вставать на два часа раньше. Я ненавижу их за то, что именно в понедельник он приходит в офис.

Вот и сейчас — лифт выплюнул меня на двадцать пятом этаже за три минуты до начала рабочего дня, а в воздухе уже витал запах его парфюма. Дорогой, терпкий, с горьковатыми нотками табака и кожи. Запах, от которого у меня предательски сбивалось дыхание.

— Доброе утро, Варвара Андреевна, — раздался низкий голос за моей спиной, и я буквально физически ощутила, как его взгляд скользит по моему затылку, шее, ключицам, которые я так неудачно оголила сегодня, выбрав платье с вырезом-лодочкой.

— Доброе утро, Артём Сергеевич, — ответила я, не оборачиваясь, и принялась нервно перебирать ключи.

Мой ключ от кабинета, как назло, провалился сквозь пальцы и со звоном упал на пол. Мы наклонились одновременно. Его пальцы — длинные, сильные — сомкнулись на металлической болванке на долю секунды раньше моих.

— Осторожнее, — сказал он, и его дыхание обожгло моё запястье. — С утра лучше не торопиться. День будет долгим.

Я выпрямилась, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза. Карие. Ледяные. Красивые до зубного скрежета.

— Спасибо, — выдавила я, выхватывая ключ.

Он даже не кивнул. Прошел в свой кабинет — угловой, с панорамными окнами — и закрыл за собой дверь. Даже не оглянулся. Потому что для Артёма Горецкого я — всего лишь начальник отдела. Удобная. Исправная. И абсолютно невидимая в любом другом смысле.

А для меня он — причина, по которой я уже полгода сплю по четыре часа в сутки.

Три года назад я совершила роковую ошибку. Я позволила себе влюбиться в него. Он, разумеется, даже не заметил. И это было самым унизительным. Не отверг — просто не увидел. Как не замечают мебель в кабинете или исправно работающий кондиционер.

С тех пор я играю сама с собой в одну и ту же игру. Я надеваю строгие костюмы, прячу фигуру, говорю только по делу. А по ночам я всё ещё просыпаюсь в липком поту от снов, где он целует меня в том же самом лифте, прижимая к зеркальной стене.

Захлопнув за собой дверь, я прислонилась к ней лбом.

— Варечка, ты чего бледная? — секретарша Леночка просунула голову в дверь. — Горецкий опять нахамил?

— Лучше бы наорал, — прошептала я.

Леночка понимающе вздохнула и скрылась.

Я села в кресло, открыла ящик стола и достала конверт. Там лежало заявление на увольнение по собственному желанию. Я переписывала его уже семь раз за последние несколько дней. Сегодня четвертый день, как я собираюсь с духом отнести заявление на подпись Горецкому.

Потому что больше нельзя. Потому что каждое его «доброе утро» — как нож. Потому что пора двигаться дальше.

Вспомнив ради чего это все затеяла, я поставила внизу документа свою подпись.

Глава 2

Варя

Ровно в десять утра я постучала в его дверь.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Горецкий сидел за столом, сосредоточенно вглядываясь в монитор. Даже не поднял головы, когда я вошла. Просто бросил короткое:

— Что у тебя?

Я положила перед ним белый лист. Аккуратно, ровно, параллельно краю стола.

Он скользнул по нему взглядом. Замер. Медленно поднял глаза на меня.

— Это что?

— Заявление на увольнение, — сказала я. Голос не дрогнул. Я тренировалась три дня. — По собственному желанию.

Он не взял лист в руки. Просто смотрел на него, как на посторонний предмет, который каким-то чудом оказался на его идеально чистом столе.

— Сядь, — сказал он тихо.

— Я постою.

— Я сказал, сядь.

В его голосе появились те самые нотки, от которых подчинённые вытягивались в струнку. Но я уже не была его подчинённой. Или была, но последние минуты.

Я села на край стула, выпрямив спину.

— Объясни, — потребовал он.

— Я написала всё в заявлении. Прошу уволить меня по собственному желанию. Отработаю две недели, как положено по трудовому кодексу.

— Я не про буквы, Варвара. — Он откинулся в кресле, и я впервые заметила, как тяжело он смотрит. Не холодно. Именно тяжело. Как будто я положила на стол не лист бумаги, а кирпич. — Причину назови.

Я сцепила пальцы под столом, чтобы он не увидел, как они дрожат.

— Личные обстоятельства.

— Какие?

— Артём Сергеевич, я не обязана отчитываться.

— Обязана. — Он подался вперёд, и я почувствовала тот самый запах — табак, кожа, опасность. — Ты — ключевой сотрудник. У тебя доступ к стратегическим контрактам. Ты ведёшь проект, от которого зависит квартальный отчёт. И ты приходишь ко мне за три недели до сдачи и кладёшь заявление? Без объяснений? Нет, Варвара. Так не пойдет.

Я молчала. Потому что если бы я открыла рот, то либо разревелась, либо сказала правду. А правду я сказать не могла.

— Тебя переманили? — спросил он жёстко. — «Ривер Групп»? Или «Стройтех»? Я знаю, они давно приглядываются к моим сотрудникам.

— Меня никто не переманивал.

— Тогда что? Зарплата? Премия маленькая? Условия не устраивают?

— Артём Сергеевич, — я поднялась, потому что сидеть напротив него было невыносимо, — дело не в деньгах.

Он тоже встал. Навис надо мной — огромный, напряжённый, с хищным прищуром.

— А в чём? — спросил он в упор. — Я имею право знать, почему теряю лучшего сотрудника.

Лучшего сотрудника. Не женщину. Не ту, кого он, возможно, хоть раз пожалел. Сотрудника.

Я посмотрела на него. В эти карие глаза, в которых не было ничего, кроме делового интереса и лёгкого раздражения человека, у которого ломаются планы.

— Причина есть, — сказала я тихо. — Но вы всё равно не поймёте.

— Попробуй.

Я покачала головой.

— Заявление на вашем столе, Артём Сергеевич. Я отработаю положенные две недели. А потом уйду.

Он сжал челюсть. Я увидела, как ходят желваки.

— Две недели? — переспросил он с каким-то странным спокойствием. — Нет, Варя. Ты отработаешь месяц.

— По закону…

— Забудь про закон. — Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила на шаг назад. — Ты закроешь проект. Передашь дела. И только после этого я подпишу твоё заявление. У нас договорённости с клиентами, Варвара. Я не стану объяснить им, что их проект будет вести кто-то другой за две недели до его сдачи.

— Это нечестно, — выдохнула я.

— Это бизнес. — Он развернулся к окну, давая мне понять, что разговор окончен. — Заявление оставь. Вернёшься к нему через месяц.

Я стояла и смотрела на его широкую спину. На идеальный крой пиджака. На то, как он засунул руки в карманы брюк — жест, который я знала наизусть. Он делал так, когда злился.

— Хорошо, — сказала я. — Месяц.

Он не обернулся.

Я вышла из кабинета, прикрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Леночка смотрела на меня с тревогой, но я только покачала головой.

— Всё нормально, Лен. Я просто… отработаю месяц.

Она не поверила. Я сама себе не верила.

Месяц рядом с ним. Месяц этих «добрых утр» и случайных касаний. Месяц запаха табака и кожи.

Я справлюсь.

Я должна справиться.

Потому что у меня нет другого выхода.

Зайдя в свой кабинет, я закрыла дверь, достала телефон и набрала номер подруги.

— Кать, привет, — сказала я, чувствуя, как голос начинает ломаться. — Помнишь, я говорила тебе про диагноз? В общем… я решилась. Я увольняюсь. И начинаю искать отца для своего будущего ребёнка.

В трубке повисло молчание.

— Варя, ты с ума сошла? — выдохнула Катя.

— Возможно, — ответила я, глядя в окно на серое утреннее небо. — Но другого плана у меня нет.

А за стеной, в своём угловом кабинете, Артём Горецкий всё ещё смотрел на белый лист с моей подписью. И не понимал, почему это бесит его гораздо сильнее, чем любой сорванный контракт за последние пять лет.