Глава 3

Варя

Больше мы с Горецким не возвращались к этому вопросу. Я доработала оставшийся день и поехала домой, где около подъезда меня уже ждал сюрприз.

— З-з-задубела, пока тебя дождалась, — Катя ворвалась в мою квартиру, как ураган, скинула пальто прямо на кресло и уставилась на меня так, будто я только что призналась в массовом убийстве.

— Ещё раз, — сказала она, садясь напротив. — Медленно и с подробностями.

Я вздохнула. Налила ей чай, себе — воды, потому что кофе уже нельзя. Врач сказала — никакого кофе. Сказала много чего ещё.

— Ты помнишь, я говорила тебе про свой диагноз? — начала я.

— Название не помню, помню что это как-то связано с низким овариальным резервом, — Катя поморщилась. — Но смысл помню, конечно. Ты тогда рыдала у меня на кухне три часа.

— Вот. — я поставила кружку на стол. — Я была у гинеколога на этой неделе. Повторно сдала анализы. Знаешь, что она мне сказала?

Катя молчала, глядя на меня с тревогой.

— «Варвара Андреевна, — я понизила голос, передразнивая врача, — если вы планируете детей, вам нужно серьёзно задуматься об этом в ближайшие год-два. Чем дольше вы тянете, тем меньше шансов. Ваш запас яйцеклеток стремительно истощается. Причина? Хронический стресс, переутомление, работа на износ. Ваш организм работает на пределе. Если вы не снизите уровень кортизола и не дадите себе отдых, через три года может быть поздно».

Катя побелела.

— Варя…

— Я не договорила. — я подняла руку. — Она сказала: «Идеальный вариант — беременность в ближайшие полгода. Пока ваш организм ещё может восстановиться. Но для этого вам нужно убрать источник стресса. Полностью».

В кухне повисла тишина. Катя смотрела на меня, я — в свою кружку с водой.

— Твой источник стресса — это работа, — тихо сказала она.

— Моя работа. И Горецкий. Который на этой работе — мой прямой начальник.

— Ты поэтому увольняешься?

Я кивнула.

— Я подала заявление сегодня утром. Но он заставил меня отработать месяц перед уходом.

— Месяц?! — Катя вскинулась. — А по закону ты обязана отработать всего две недели!

— Знаю,— я горько усмехнулась. — Но у нас проект на сдаче. Если я уйду сейчас все провиснет: клиенты, договорённости. Я нужна ему как сотрудник. Он сказал, что это бизнес.

— Как сотрудник, — эхом повторила Катя. — А как женщина… Нет, даже просто как человек, значит, не нужна!?

— Как человек я и никогда и не была ему нужна… — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но это уже не важно. Важно то, что я решила. Я ухожу с работы, ищу мужчину, рожаю ребёнка. В идеале — в браке. В крайнем случае — одна. Но у меня есть всего год, Кать. Я не могу больше ждать.

— Искать мужчину? — Катя выгнула свою идеальную бровь. — Прямо сейчас?

— А что мне еще делать? Сидеть сложа руки? Ты же знаешь, в моем случае ЭКО может не помочь… Поэтому буду знакомиться. В конце-концов, есть сайты знакомств, друзья друзей, старые знакомые. Составлю список и буду действовать по плану.

— Выглядит так, словно ты не ребенка собираешься завести, а очередной бизнес-проект сделать, — фыркнула Катя, но в глазах у неё было сочувствие.

— А что мне еще остаётся? — я почувствовала, как голос начинает ломаться, и сделала глубокий вдох. — Я всегда хотела детей. Всегда. Но сначала была учёба, потом карьера, потом этот дурацкий офис и он… Я потеряла три года на любовь, которой не существует. На эти глупые иллюзии. Я не хочу потерять ещё и шанс стать мамой.

Катя перегнулась через стол и сжала мою руку.

— Я помогу тебе, — сказала она твёрдо. — Чем смогу. Но, Варь… ты уверена, что это все не побег? Что ты не бежишь от него?

— Бегу, — призналась я честно. — Но не только от него. Я бегу к своей жизни. Той, которую я заслуживаю. Той, о которой всегда мечтала. Пусть и без него.

Мы проговорили ещё час. Катя записывала в мой телефон имена своих холостых знакомых «по приличнее», обещала устроить мне «смотрины» в пятницу вечером. Я кивала, улыбалась, строила планы.

А когда она ушла, я села на пол в прихожей, обхватила колени руками и разревелась.

Потому что боялась. Потому что не знала, смогу ли. Потому что внутри всё ещё жила глупая, унизительная, невозможная надежда на то, что он посмотрит на меня иначе.

Но он не посмотрит.

Он никогда не смотрел.

Глава 4

Артём

Артём Горецкий не понимал, что с ним происходит.

Он сидел в своём кабинете, смотрел на монитор, но не видел ни одной цифры. Перед глазами стояла она. Варвара. С этим своим дурацким заявлением. С прямой спиной и дрожащими пальцами, которые она так старательно прятала.

Она боялась. Он это видел. Но не мог понять — чего?

Денег ей хватало. Премии он всегда выбивал для неё максимальные. Условия — идеальные. Отдельный кабинет, гибкий график, полная свобода в принятии решений.

И она уходит.

— Личные обстоятельства, — вслух повторил он её слова и поморщился.

Он ненавидел эту формулировку. Она не давала рычагов воздействия. Нельзя было предложить больше денег. Нельзя было пересмотреть условия. Потому что проблема была не в этом.

А в чём?

Горецкий откинулся в кресле и посмотрел в окно. Двадцать пятый этаж. Серое небо. Город внизу — как муравейник.

Он вспомнил, как она смотрела на него сегодня. В упор. С каким-то странным спокойствием обречённого человека. И в этом взгляде было что-то, что заставило его внутренности сжаться.

— Какая тебе разница? — спросил он сам у себя.

Обычный сотрудник. Да, хороший. Да, незаменимый на проекте. Но люди всегда уходят. И на их место приходят новые. Так работает бизнес.

Но почему тогда он до сих пор не подписал это чёртово заявление? Почему оно лежит в ящике стола, а не в отделе кадров?

— Потому что ты хочешь её остановить, — ответил внутренний голос. — Ты хочешь найти причину, за которую можно зацепиться.

Он усмехнулся. Глупость. Какая ещё причина?

Женщины его уровня не уходят просто так. Они торгуются, требуют, добиваются.

А она пришла, положила лист бумаги и сказала: «Я отработаю две недели и уйду».

Без истерик. Без ультиматумов. Без попыток выбить себе золотой парашют.

Просто — ухожу.

Это бесило больше всего.

Горецкий встал, подошёл к окну. В отражении увидел своё лицо. Усталое. Жёсткое. С морщинами у глаз, которых ещё пару лет назад не было.

Ему было тридцать пять. Он был успешен, богат, холост. И совершенно пуст внутри.

Три года назад он заметил её. Нет, не так. Три года назад он понял, что замечает её слишком часто. Слишком пристально. Слишком… неправильно.

Она носила строгие костюмы, говорила только по делу, никогда не флиртовала, не задерживалась в его кабинете лишней секунды. Идеальный сотрудник. Безэмоциональная машина.

И он запретил себе смотреть на неё иначе, хотя девчонка была симпатичная. Но это было неважно.

Потому что Горецкий не смешивал личное с работой. Никогда. Это было его железное правило. Он видел, как рушатся карьеры его коллег, которые заводили романы в офисе. Сплетни, косые взгляды, обвинения в фаворитизме — ему это было не нужно.

Но сегодня, когда она стояла перед ним с этим белым листом, он вдруг осознал: она уходит. Навсегда. Он больше никогда не услышит её «доброе утро». Не увидит, как она поправляет волосы за ухо. Не почувствует тот самый запах — ванили и чего-то ещё, отчего у него самого сбивалось дыхание, хотя он никогда себе в этом не признавался.

— Чёрт, — выдохнул он, ударив ладонью по подоконнику.

Злость на себя. На неё. На эту дурацкую ситуацию.

Он вернулся за стол, открыл ящик, достал её заявление. Прочитал ещё раз.

«Прошу уволить меня по собственному желанию».

Подпись. Дата.

Он провёл пальцем по её подписи, представляя, как она выводила эти буквы. Дрожала ли её рука? Сомневалась ли она?