Загорелся свет.
Конечно же, мы подняли весь дом.
Кутаясь в халаты, вышли сонные Демир и леди Инга. Из стационара, зевая, выбрался волк и сел, обернув лапы хвостом, щурясь на яркий свет. Из гостевых комнат показались Накамура и Эристави.
— Простите, не хотела никого будить, — я виновато улыбнулась.
— С тобой все хорошо? — спросил Демир, внимательно меня оглядывая.
— Да-да! Давайте спать! Я с ног валюсь от усталости. А завтра все расскажу, ладно? — я посмотрела на близких самым жалостливым взглядом.
— Конечно, девочка! Отдыхай! — леди Инга обняла меня и развернула, направляя на второй этаж.
Собаки было ринулись за мной, но волк тихо рыкнул, и они тут же неслышно испарились, сбежав в стационар от греха подальше.
* * *
Я поставила шкатулку с орехами зинто на стол и села рядом, задумавшись, но усталость взяла свое, и я легла спать.
Ночью мне приснился Шаман.
Он гудел в свой бубен и пел, закатив глаза. Потом вскочил и, угрожая своим огненным хлыстом, загонял меня в угол. А я убивала его снова и снова, пока разорванный Капитан хохотал, покачиваясь на колу.
Я проснулась от своего же крика. Долго сидела на кровати не в силах пошевелиться.
Мне было страшно. Я боялась встать и зажечь свет. Темнота дышала на меня голосом Шамана. От ужаса я натянула подушку на уши и зажмурилась.
К утру я забылась липким сном и встала с тяжелой головой.
* * *
Утром прибыли наши студенты. Молодежь толпилась в портале, ребята смеялись и подшучивали друг над другом, топали по лестнице и, наконец, вывалились в холл своей веселой гурьбой.
— Леди Инга! Сэр Демир! У нас каникулы! Мы к вам решили заскочить на Зимнепраздник с подарками.
И в доме сразу стало тесно и шумно. Домовики споро собирали на стол. Ребята убежали в деревню навестить Верону. А мы рассаживались наконец-то всей семьей за стол и веселились, шумели ничуть не меньше студентов. Я рассказала родителям о разрешении великой княгини пользоваться ее личным порталом. Рассказала и о казни Капитана. Волк лежал и слушал, высунув язык и поблескивая желтыми глазами. По нему было сложно догадаться, понимал он или нет. Демир говорил, что в облике зверя человеческое восприятие частично теряется. Рассказывал, что человек и зверь — это как две разные души. Наверное, так оно и есть. Я своего дракона не воспринимала как часть себя, но как самостоятельного зверя в себе.
Потом мы дружно направились в деревню, заглянули к Вероне, и с ней, Славом и студентами поспешили на горку возле пруда в Тарлушках. Для снежков снег был слишком сухой и рассыпался, но мы катались с горы, валялись в снегу и потом всей гурьбой завалились в трактир, где старый Лис поил нас чаем с пирогами, а мы делились новостями. Про Капитана и Шамана я рассказала ему отдельно. Не хотелось обсуждать такое при студентах.
* * *
С моим возвращением сразу же вернулась и практика. По договору меня еще неделю подменял пожилой целитель из округа Волков, но кто-то хотел видеть именно меня, и я включилась в работу.
Начались отелы. Я с Бусей и Громом ездила на своем мерине, чтобы помогать в трудных случаях. Снега насыпало прилично, но даже в Зимнепраздник фермеры выводили своих коней, чтобы примять волокушкой снег, так что я могла до них добраться. Вызовы мне отправляли почтой. Домовики приносили записки леди Инге, а она выходила к нам в гостиную и, помахав запиской, сообщала, где меня ждут. Я улыбалась родителям и, собрав сумку и собак, уезжала.
Утром меня вызвали к корове, которую я смотрела накануне. По всем признакам у нее был послеродовый парез. Бедняга лежала, закинув голову на плечо, и не реагировала на попытки ее поднять. Теленок басом голодно мычал в соседней клетушке, а большая черная мать лежала совсем безучастно. Вчера вечером казалось, что все наладилось. Я выпоила ей лекарство, приготовленное еще Шанталь летом, и корова даже перестала закидывать голову, начала есть сено. Думалось, что утром она уже встанет, но она не встала. Для дойной коровы это был приговор. Я обошла ее, лежащую, кругом и попробовала качнуть, чтобы она перекатилась на другой бок. Корова лишь сердито хлестнула хвостом и уставилась на меня, перестав жевать.
— У нее кости скрипят, Ашвария, — в дверях коровника стоял Йен. — Посмотри, что у нее с тазом. Возможно, перелом. Я слышу, как кость трется о кость.
Гром с Бусей вмиг бросили обслюнявленную крысу, которую шумно делили на сене, и выскочили к дверям, прыгая на Йена.
— Ты обернулся, — я расплылась в улыбке и посмотрела на Волка.
— Обернулся.
А Йен смотрел на меня и гладил с восторгом прыгавших на него собак.
— Погоди, дай я на тебя посмотрю. Как ты сюда попал?
— Прискакал на своем жеребце следом за тобой. Давай помогу с коровой, а на обратном пути ты меня посмотришь? Договорились?
Я была рада Йену, но хозяин коровы напряженно ждал мой вердикт. Или мы ее продолжаем лечить, или корову убирают. Усилием воли я переключила мысли с Йена на больное животное.
В своем диагнозе я не сомневалась. Но вот перелом таза парез вполне мог замаскировать. Да и что говорить, после вчерашнего дня я не была предельно внимательной. Поэтому, попеняв на себя, я включилась и снова тщательно осмотрела пациента. И, о чудо, действительно обнаружила перелом таза. Дальше было дело техники. Корову я подняла, подвесив над соломой, выровняла и аккуратно собрала ей тазовые кости. После чего животинка встала и как ни в чем ни бывало принялась жевать сено.
Мы с Йеном сели на коней и не торопясь поехали домой. Буся забралась на руки к Йену и категорически отказывалась слезать. Гром бежал впереди и иногда приостанавливался, чтобы заглянуть хозяину в глаза и удостовериться, что все хорошо.
Я видела, что Волк еще слаб, и не спрашивала ни о чем. Зато в который раз заговорила про Шамана и Капитана.
— Значит, ты ездил к демонам. Но как ты догадался?
— Я уже видел раньше следы от огненного кнута. Его практикуют только демоны. Все эти убитые собаки и кошки, а потом волки в лесу, и те, кого мы нашли уже мертвыми — все указывало, что это дело рук демонов. В Имгульском Княжестве чужаки наперечет. Я следил за Шаманом и Капитаном, но они маги, а я оборотень. Поймать их на преступлении у меня не получилось, поэтому я отправился искать начало этой истории.
— Капитан оказался моим дядей. И убил мою маму.
— Родню не выбирают…
— А я убила Шамана…
— Ты защищалась. Он, не задумываясь, убил бы тебя и не вспомнил. Он убивал животных просто потому, что ему нравилось убивать. Ашвария, дело не в том, заслуживал он или нет. Я понимаю, что ты оцениваешь себя, но ты сделала это не из любви к убийству. В этом отличие. Мне жаль, но с этим придется жить, пока ты не примешь это в себе.
Мы ехали по рыхлому снегу, едва придавленному волокушкой. Стоял легкий морозец. От дыхания коней клубился пар. Снег искрился в лучах холодного зимнего солнца и слепил глаза. По лесу разлетались древесные трели дятлов, и снег слетал с мохнатых лап кедров, вздрагивающих растопыренными сизыми иголками.
— Йен, ты мне жизнь спас, — я посмотрела на Волка.
— А ты мне. Жизнь за жизнь. Мы квиты или дальше мериться будем, кто кого сильнее спас?
Я рассмеялась, и мы порысили дальше, до деревни, где зашли в портал, ведущий домой.
Йену я настоятельно рекомендовала постельный режим хотя бы до вечера. Он не стал спорить. Леди Инга, Демир и все мои родители, как доложили домовики, отправились на конную прогулку, обещая вернуться к вечеру. Студенты уехали еще вчера. Я продолжила прием в клинике.
Больных за праздники оказалось не очень много, и повозиться пришлось лишь с одной собакой. Раскаявшиеся владельцы топтались в приемной, клятвенно обещая мне, что никогда, никогда больше они не будут давать собаке вареные кости!
А мне пришлось долго оперировать, пытаясь спасти жизнь их красивой большой дворняге. Вкусные косточки разной птицы пахли всякими пряностями и мясом, и собака их ела и ела. А гостей было много, и все так и норовили угостить эту рыжую красотку. Только когда ее начало рвать кровью и скрутило в бараний рог, было уже поздно.