Он нагнулся под прилавок, и на доски один за другим легли мешки. Тяжёлые, пузатые, каждый больше того, что сейчас лежал у меня в Схроне. Прилавок даже под ними скрипнул.

Пять тысяч… Я стоял и смотрел на мешки, а в голове всё складывалось само и быстрее, чем я успевал это остановить. Шестьсот Отто, сегодня же, сейчас. Сарн свободен, родители живы. Варис свободен. Пятьсот за Схрон, и ни одна Сердцевина… Пилюли, наставники, всё, что Отто обещал мне за свадьбу с его дочерью, я мог купить сам. К Узлу подготовиться и ещё останется. Столько, что я даже представить не мог, куда это всё деть.

Сандзо потянул копьё к себе, но мои пальцы сжались раньше, чем я успел подумать. Я дёрнул древко на себя.

— Нет.

— Пять тысяч, мальчик.

— Я слышал.

Сандзо не отпускал. Держал копьё за наконечник сухой маленькой рукой, и я вдруг почувствовал, что вытянуть его не могу. Он не давил силой, силы у него не было вовсе. Просто держал, а копьё не шло.

— Деньги на прилавке, — сказал Сандзо ровно. — Копьё у меня, и тебе осталось только согласиться.

— Я ничего не продавал.

— Поэтому оно всё ещё и в твоих руках. Посмотри на деньги и подумай ещё раз.

Старался не смотреть на мешки и не думать о том, сколько их.

— Нет.

— Пять тысяч, мальчик.

— Я слышал. Нет.

Я потянул сильнее. Корень сам встал в стопе, Дуга натянулась…

Сандзо отпустил. Копьё дёрнулось ко мне, и я едва не врезал себе древком в лоб. Перехватил, прижал к груди обеими руками, как ребёнок прижимает игрушку, которую хотят отнять.

В глазах торговца я не заметил никакой обиды, хотя он, может быть, её скрывал. Мешки на прилавке исчезли, и я даже не увидел, куда.

— Не продаёшь? — хмыкнул он.

— Не продаю.

— За пять тысяч?

— Хоть за пятьдесят тысяч.

Он кивнул.

— Что в нём такого? — спросил я, и голос вышел хриплым.

— То, за что я предложил пять тысяч.

— Из чего оно сделано?

— Это ты должен знать. — Сандзо снова взялся за ремешок. — Копьё твоё.

Помолчал, затянул стежок и добавил, не поднимая головы:

— И не носи его по ночам кому попало напоказ. Я не один в этом городе, кто умеет смотреть.

Я прижал копьё к груди крепче. Последнее, что осталось от отца, если не считать моего лица в воде. Продать его означало признать, что выгода для меня важнее памяти о родителях. Нет. Если понадобится, я выйду с этим копьём против Отто, Скальца или самого Короля, но продавать его не стану.

— Через низ пойдёшь? — спросил Сандзо, не поднимая головы. — Как в прошлый раз.

Туннели, затопленные проходы, пещера, Орин и голос, который велел ждать.

— Ну уж нет, — качнул я головой.

— Как знаешь. Я предложил. — Сандзо пожал плечами.

Иголка в его пальцах снова пошла в работу, будто меня тут уже не было.

— Тогда закрой за собой дверь, — бросил он. — Ночью холодно.

Снаружи было тихо, канал внизу плескался медленно и лениво. Две луны сдвинулись, жёлтая ушла к крышам, белой уже не было видно. До рассвета оставалось не так много.

Я пошёл обратно тем же путём. Улица вдоль канала, узкий проход между складами, горбатый мостик. Выходит, я справился. У меня почти получилось, и скоро родители Сарна, он сам и Варис будут свободны. Никто не умрёт, и Отто останется без того, чего хотел.

Почему-то от осознания этого мне стало легче. Я уже даже придумал, где достану шестьдесят зелёных. Все шестьсот Ровэн бы не дал. Школа не станет выкупать чужие семейные долги за такие средства. Но с шестьюдесятью всё иначе: их можно назвать займом, будущей наградой или платой вперёд за одно из новых заданий. Тем более это повод утереть Вельтам нос.

А если он вдруг откажется, попробую продать пилюли Основ ученикам. Вдруг Корни или даже Нейра за них заплатят? У меня был не один, а целых два плана, и от этого на лице появилась улыбка. А Схрон Беглеца… ещё подождёт.

Мостик остался позади. Я поднял копьё и впервые посмотрел на него не как на оружие отца, а как на вещь, за которую Сандзо без раздумий выложил пять тысяч зелёных. И ведь наверняка всё равно пытался заплатить в десятки раз меньше настоящей цены.

В школе копьё хотели украсть. Мейна увидела в металле осколки и части артефакта. Теперь Сандзо сменил четыре линзы и едва не вцепился в него зубами. Даже оружие Краста испортилось от слюны Глота, а копью ничего не сделалось.

Что отец вложил в металл? Где деревенский кузнец нашёл материал такой ценности? И почему они с матерью искали артефакты по ночам, при двух лунах?

А если Вирг и Тарим искали не случайные осколки? Если это были части того самого артефакта, который когда-то защищал Вороний Клюв?

Сжал его крепче и подумал, что мои родители, возможно, были не простыми деревенскими жителями. Во всяком случае, они знали об артефактах достаточно, чтобы искать их в Руинах.

И тут понял, что больше не слышу канала. Только что вода плескалась за спиной, а теперь вокруг стояла тишина. Впереди, у выхода из переулка, кто-то ждал, а в его руке коротко блеснул металл.

Я остановился. Сзади, там, откуда только что пришёл, появились ещё трое.

Король? Он увидел меня возле лавки, коснулся, пропустил силу через всё тело и ушёл. У него было достаточно времени, чтобы отправить людей следом. Или Сандзо? Он видел пятьсот ядер, понял настоящую цену копья, а потом предложил выйти через нижний ход. Предупреждал о засаде наверху или хотел направить туда, где меня уже ждали?

— А вот и ты, — раздалось из темноты.

Этот голос я запомнил с первого дня в Нижнем Клине. Скалец… он шагнул на середину улицы. Я осмотрел его, почти такой же, как тогда, только шире в плечах и спокойнее.

Из переулка справа вышел человек, и я сразу почувствовал его. Узел. Второй закрыл проход у меня за спиной, и давление от него легло на затылок. Тоже Узел. За ними, один за другим, показывались другие. Ростки. Пятеро… восемь… десять.

— Давно не виделись, сопляк, — громко заявил Скалец.

Я кивнул и перехватил копьё.

— Слыхал, что тот презренный шалх сам сдох? — Улыбнулся он. — Моя кровная месть Гарсту закрыта, остался только ты… деревенский.

Смотрел на Скальца. А он почти не изменился с тех пор, как я видел его в последний раз: всё тот же единственный глаз и толстый кривой шрам через левую половину лица, от виска до подбородка. Только теперь он стоял иначе, как-то спокойнее, свободнее, будто хозяин, который вышел на собственный двор посмотреть, кто там шумит. Ещё бы притащил толпу и двух Узлов, чтобы справиться со мной. Значит, мои встречи с его людьми чему-то его научили. Даже не знаю, хорошо это или плохо…

Сосредоточился на его Источнике — седьмая ступень Ростка, чуть подрос за это время. Тогда, у костра в Нижнем Клину, я не смог бы сказать о нём ничего, кроме того, что он сильнее меня во много раз.

Я не двинулся с места и пока просто наблюдал. Пытался найти способ уйти живым, а лучше покончить с ним раз и навсегда. Узел справа, у выхода из переулка, был широким и тяжёлым, в кожаной куртке с нашитыми пластинами. Он просто стоял, расставив ноги, и ждал. Скорее всего, он не побежит ко мне сам, надеется, что я брошусь к нему и он меня встретит.

Второй Узел остался позади, ближе к складам. Самого его я не видел, но чувствовал затылком тонкое, злое давление, которое скользило по спине, будто примерялось, куда воткнуть. Этот будет бить.

Оба были ранними Узлами первой, может, второй ступени. Не Краст, не Хальд у ворот и уж точно не тот, что выходил от Сандзо. Шансы у меня пусть и небольшие, но есть. Ухудшали положение Ростки, что стояли полукругом. Пятеро впереди, трое сзади, ещё один стоял у склада, а последний засел на крыше. Почти все смотрели на Скальца и ждали его приказа.

Канал, который возле лавки оставался за спиной, здесь поворачивал и тянулся слева вдоль улицы, а скользкий каменный край обрывался к воде с высоты человеческого роста. Справа стояли длинные глухие склады с запертыми воротами. Перед одним из них находилась погрузочная рама с блоком на перекладине, а под ней, на наклонном помосте, были сложены ящики и бочки. Весь груз удерживал один канат, туго привязанный к ближнему столбу.