Торговец взял пилюли Мейны. Линза щёлкнула трижды, стёкла менялись одно за другим. Сандзо достал откуда-то из-под прилавка тонкую иглу, костяную, вроде той, которой Севра всю неделю колола мне плечо, и коснулся ею поверхности пилюли. Долго держал, а потом отнял.

— Человеческие… — произнёс он тихо, почти прошептал. — Так ещё и свежие.

— Я знаю… — поморщился я.

— Нет, мальчик. Ты знаешь, из чего их сделали. Это не то же самое, что знать, сколько людей за них убьют.

— А это вы, значит, возьмёте?

— Пилюля не карта и не кольцо. Её проглотят, и через несколько часов от товара не останется ничего. Ни знака ветви, ни метки бывшего владельца, ни дороги обратно к продавцу. — Сандзо покатал одну человеческую пилюлю между пальцами. — А покупателей сейчас больше, чем товара. Семьи потеряли Узлов, школы — наставников, дружины — лучших бойцов. Все захотят вернуть силу быстро. Даже те, кто требует сжигать сектантов на площади… особенно они.

Мне не нравилось продавать их, совсем не нравилось. Две жизни, свёрнутые в два шарика размером с горошину. Чьи? Я даже не знал, может, кого-то из тех, кого я не успел снять с кругов в лагере.

Вот только у меня перед глазами стояла шкатулка Отто и два мизинца на серой ткани. Те, из кого сделали эти пилюли, уже мертвы, а родители Сарна и Варис пока живы.

— Триста, — сказал Сандзо. — За всё и пятьдесят сверху за то, что я помню тебя и ты решился.

Ладонь он тут же положил между мной и жёлтыми пилюлями, будто они уже принадлежали ему. Триста пятьдесят… вместе с моими сорока, почти четыреста, но не хватает двухсот. Я протянул руку и начал собирать пилюли обратно, Сандзо поднял бровь.

— Тебе же нужны ядра. — Торговец изменился в лице. — Я это вижу, нет, знаю.

— Поэтому и не могу отдать их дёшево, — пожал я плечами.

— Дёшево? — он даже, кажется, удивился. — Это хорошая цена.

— Вы сами только что объяснили, почему триста пятьдесят… смешная цена. После резни за восстановительные и жёлтые будут драться, а человеческие для прорыва… вообще нельзя купить открыто.

Убрал вторую пилюлю.

— Я не могу предложить их главам семей… а вы можете, поэтому и пришёл к вам. Но цена, которую вы назвали… она мне не подходит. Попробую обратиться ещё к кому-то.

Сандзо смотрел на меня долго и не моргая, как всегда. Потом вернулся на место и сел. Жевал губы, что-то бубнил и зло поглядывал на меня. Только руки его не нервничали. Игла снова пошла через ремешок, и каждый стежок получался таким же ровным, как предыдущий. То ли я действительно его разозлил, то ли он показывал мне именно то, что хотел показать.

Я помнил, как он торговался со мной в прошлый раз. Как я стоял тут, загнанный, со всей своей добычей, и соглашался на всё, потому что снаружи ждали убийцы, а выбора у меня не было. Сейчас он по-прежнему не знал, насколько сильно мне нужны ядра… по крайней мере, я на это надеялся.

— Семьсот, — решил завысить цену.

Скажу шестьсот, и он сразу поймёт, сколько мне нужно и что я не уйду без этого.

— Ты научился жадничать, — заметил Сандзо. — Хотя тут больше похоже на наглость.

— У вас, уважаемый Сандзо, — ответил я с улыбкой.

— Зачем тебе столько?

Я промолчал.

— Хм… — Он постучал ногтем по прилавку. — Сегодня вечером у ворот вашей школы стояли гары с серебряными нашивками на сбруе. Об этом уже знает половина канала, а к утру будет знать весь Нижний город. Глава великой семьи сам приехал к школе, где учится его похороненная дочь. Интересно, правда?

Я молчал, только пальцы на древке сжались сильнее.

— Долги? — сказал Сандзо так, словно читал с листа. — Попал! Когда же ты успел? А-а-а… это не твои, а чужие. Иначе ты бы так не торговался, я же помню, как это было, когда ты думал о себе.

— Вы торгуете вещами, — напомнил я. — Не людьми и не их именами. А если ими, то только за хорошую цену.

Сандзо улыбнулся одними губами.

— Молодец! — Сандзо показал большой палец. — Вот теперь вижу, что не зря предложил тебе работу. Четыреста… И это много, мне их ещё продавать, хранить. А ещё рисковать, что кто-нибудь узнает, где их взяли. Моя доля всего…

— Шестьсот пятьдесят! — перебил его.

— Четыреста пятьдесят.

— Тогда я подожду, — ответил я и потянулся к жёлтым пилюлям Краста. — Пока город потеряет ещё пару Узлов и цена сама подрастёт.

Сандзо смотрел на мою руку. Мне показалось, что он моргнул… нет, моргнула линза.

— Пятьсот, — выдохнул он. — Основы забери, они мне не нужны. Остальное за пятьсот и только потому, что ты наконец научился слушать.

Внутри меня что-то разжалось.

— Пятьсот, — согласился я.

Вернул на прилавок те пилюли, которые успел убрать. Сандзо сразу сгрёб их вместе с жёлтыми и человеческими пилюлями к себе. Только коробочка Основ осталась лежать передо мной.

Торговец нагнулся и достал тяжёлый, плотный мешок, перетянутый кожаным шнуром. Развязал горловину и положил его на прилавок. Я увидел полный мешок зелёных ядер с тонкими жилками внутри.

Я сунул руку внутрь, нащупал горсть, посмотрел. Пересчитывать все пятьсот я не стал. Сандзо, по словам Эрхарда, торговал честно и убийц за клиентами не посылал. Пока что это была правда.

Мешок с ядрами ушёл в Схрон. Пятьсот и ещё сорок своих. Не хватает шестидесяти. Всего шестидесяти… После всего, что сегодня было, это казалось почти ничем. Недостающие… найду. Задание, работа, придумаю что-нибудь.

Сандзо смотрел на мою щиколотку.

— Твоя метка… — кивнул он. — Пора бы тебе задуматься над её улучшением.

— Да вроде работает и не подводила.

— До первой Сердцевины и её настоящего интереса.

Внутри стало холодно. Я тут же вспомнил два пальца на плече и чужую силу, которая прошла через меня насквозь. А ещё каждый день в школе на меня смотрит Ровэн. Сердцевина. Пока он за меня не брался всерьёз, но если вдруг решит?..

— За пятьсот я переплету метку, — продолжил Сандзо и выложил на прилавок тонкую пластину с проволочным узором и иглу. — После этого её не почувствует даже Сердцевина… будешь носить с собой что угодно, и никто не узнает.

Я смотрел на пластину, и мне хотелось её так сильно, что я сжал зубы до хруста. Всё, что осталось в Схроне, всё, за что меня могли снова посадить за чёрную дверь или вообще казнить, стало бы для них недосягаемым. Свобода на годы вперёд… может, это вообще единственный раз, когда такое предлагают?

Пятьсот… ровно столько, сколько он мне заплатил. Уже второй раз он предлагает именно то, что нужно, за ту цену, которую отдал сам. Я уже почти видел, как достаю мешок обратно и кладу его на прилавок. Рука уже почти дёрнулась к ноге, чтобы открыть Схрон.

Варис, Сарн, Тавр, Одр… нет. Если я не решу вопрос с Вельтами как можно скорее, то потом просто лишусь самых близких мне людей. Буду их хоронить и успокаивать себя тем, что мой Схрон никто не может найти?

Пожевал губу, да так сильно, что до крови.

— В прошлый раз ты оставил себе одно зелёное, — продолжил Сандзо. — Всё остальное отдал за Схрон.

— В прошлый раз я платил за себя, — ответил я.

Сандзо помолчал.

— Нет?

— Нет.

Он убрал пластину и иглу под прилавок.

— Жаль, раньше торговаться с тобой было проще…

Я думал, на этом наши дела закончены. Сандзо снова взялся за ремешок, вдел нить в иглу. Я повернулся к двери.

— Покажи-ка, — бросил он мне в спину.

— Что?

Сандзо кивнул на моё копьё. Протянул ему, но из рук не выпустил. Держал за древко у самого наконечника, а Сандзо наклонился над прилавком.

Линза щёлкнула, потом ещё раз, стёкла сменились четырежды, и последнее было таким, какого я раньше не видел: синее, почти чёрное. Сандзо медленно провёл ногтем по кромке наконечника от основания к острию. Постучал костяшкой пальца по металлу у самой втулки и наклонил голову, будто слушал.

— Пять тысяч, — сказал он очень грубым голосом.

Я решил, что ослышался.

— Что? Сколько?

— Пять тысяч… зелёных. За копьё.