Пошёл, держась теней. До Старого канала нужно было пройти через полгорода. Я помнил дорогу, хотя шёл по ней только однажды, с погоней на хвосте, и тогда я бежал.

Город спал плохо. За одной ставней плакал ребёнок, и кто-то шикал на него шёпотом, зло. За другой спорили мужчина и женщина, и голоса сразу стихли, стоило мне пройти под окном. В конце улицы, у колодезного навеса, сидел старик с палкой на коленях и смотрел на меня, пока я не свернул.

Мимо проулка, где в первый день из-за угла вылетела женщина в разорванном платье, я прошёл быстрее, чем нужно. Бельевая верёвка так и висела поперёк, только белья на ней больше не было.

У первого перекрёстка услышал шаги. Четверо или пятеро… Вжался в нишу между двумя домами и стоял, не дыша, пока мимо проходил патруль. Серые повязки на рукавах, копья, факел у переднего. Дружина. Один остановился, посветил в переулок напротив, плюнул и пошёл дальше.

Пока ждал, полез вниманием к плечу. Севра запретила выпускать Резь. Про то, чтобы просто смотреть, она не говорила.

Отщипнул от Дуги нить и повёл к ключице. Гнездо отозвалось холодом. Глиф внутри шевельнулся. Я подержал связь. Мало, нужно больше нитей и времени.

Патруль скрылся, я вышел из ниши и пошёл дальше, стараясь удержать нить. На десятом шаге она лопнула. Плечо дёрнуло, будто кто-то щёлкнул по нему пальцем изнутри.

Ладно… ещё раз. Вторая нить продержалась до следующего угла. Третья почти до площади с заваленным колодцем, мимо которой мы шли колонной в первый день. Там я сбился, потому что из-за угла вылетела собака, облаяла меня и умчалась в темноту.

С четвёртой нитью я попробовал по-другому. Привязал её к ритму шага, как прошлой ночью Подхват. Вдох, шаг, нить натягивается. Выдох, второй шаг, отпускаю. Нить держалась, пусть и неровно, рывками, но держалась. Резь в плече вздрагивала в такт шагам, словно привыкала ко мне.

Значит, можно сделать так же, как со старыми. Сцепку с Подхватом через узелок я сюда пока не потащу, сначала просто научиться её звать.

А в голове всё это время шёл другой счёт. Сколько же стоит всё моё «богатство», хватит ли? Возьмёт ли Сандзо, будет ли он на месте?

Через два квартала улицы стали уже, дома ниже, а воздух сырее. Пахло водой, тиной, старым деревом. Канал.

Я помнил это место и тупик, в который меня тогда загнали. Мне нужна неприметная дверь без вывески, перед которой сидел маленький сухой человек, не моргавший и не имевший никакого Источника.

Лавка стояла там же, с тёмными окнами, без огня и звука. Дверь всё та же, низкая, из потемневших досок. Если не знать, что здесь торгуют, можно пройти мимо и не заметить.

«Эрхард передал, ты не любишь шум». Слова сами встали на язык. Я пошёл к двери.

За четыре шага до неё звериные знаки на Источнике сжались. Сами, без всякой команды, они прижались к Ростку. Дуга натянулась до звона, кольца на лбу закрутились. Даже Воронка под Источником… замерла. Резь в плече погасла, нить к ней лопнула без всякой боли. Кожа на руках покрылась мурашками.

Я остановился.

Такое я уже чувствовал… дважды. Первый раз у Нижнего Клина, когда человек в капюшоне прошёл мимо стражников и людей Клина, а те даже голов не повернули, будто его там не было.

Второй раз под городом, в туннелях, куда меня отсюда, из этой самой лавки, выпустил Сандзо. Там, в тёмной пещере, двое говорили о том, как столкнуть город лбами. Один был Орин из Древа, тот самый, что чуть не убил Ровэна. Голос второго я не запомнил, а вот давление его впилось навсегда. Сердцевина.

Сглотнул и посмотрел по сторонам. Нужно уйти, шестьсот ядер подождут немного, пока тут такие люди. Медленно и бесшумно отступил на шаг, потом ещё на один.

За дверью лавки щёлкнул засов и дверь начала открываться.

Я замер.

Пока дверь открывалась, у меня сработали рефлексы. С чем я собираюсь встретить опасность? У меня в руках обычное школьное копьё с тупым, сбитым о плашку наконечником. Если уж будет бой, пусть и недолгий, и я умру… то хотя бы с отцовским копьём в руках.

Тонкая нить в щиколотку. Школьное древко ушло в Схрон, а в ладонь легло другое, тяжелее и холоднее, знакомое до последней щербинки. Пальцы сами нашли нужное место на древке. Стало чуть спокойнее.

Дверь отошла. Сначала я увидел край плаща: тёмный, длинный и почти до земли. Потом человек вышел на порог целиком и остановился, придерживая дверь рукой.

Пока он стоял в проёме, давление было везде, а когда он шагнул через порог и отпустил дверь, всё исчезло. Звериные знаки перестали вжиматься в Росток, Дуга расслабилась, воронка под Источником медленно повернулась, будто искала, куда всё подевалось.

Передо мной стоял самый обычный человек, без Источника, как Сандзо. Только торговца я ощущал пустым местом, а этого не ощущал вовсе. Глаза видели плащ, капюшон, руки, а всё остальное во мне твердило, что на улице никого нет.

Вот так он и прошёл тогда мимо стражи у Нижнего Клина, когда никто даже головы не повернул. Лица под капюшоном я не разглядел. Оно там было, я видел подбородок, складки у рта, нос. Только всё это плыло, словно я смотрел сквозь горячий воздух над костром. Стоило задержать взгляд на скуле, и я уже не мог вспомнить, какими были губы. Моргнул и не смог бы сказать, старое это лицо или молодое.

Сердцевина заметил меня и повернул голову.

— А ты что здесь делаешь? — спросил он.

Голос был грубым, низким, местами скрипучим, как у старика, который много лет молчал. А потом вдруг стал ровным и молодым, на одном слове.

Мысли неслись вперёд одна за другой. Бежать? От того, кто только что был везде, а теперь его нет нигде. Ударить? Срезом, Резью, копьём? Нет… пока я не чувствую, что он хочет меня убить. Вдруг просто пройдёт мимо?

— К Сандзо, — ответил я, и голос сел.

— Вижу.

Он отпустил дверь и пошёл ко мне.

Я хотел отступить на шаг, но ноги не сдвинулись. В какой-то момент тело просто решило за меня, что лучше не шевелиться.

Сердцевина остановился почти вплотную, поднял руку и положил два пальца мне на правое плечо, на повязку. Сила вошла сразу, но не волной, как у Ровэна, и не холодной ниткой, как у Мейны. Она проскочила через меня быстрее, чем я успел почувствовать. Звериные знаки сжались, дуга дёрнулась, воронка рванулась вверх.

Сила ушла так же быстро, как вошла. Он убрал пальцы и чуть наклонил голову.

— О, — произнёс Сердцевина. — Не ожидал…

А? И это всё? Капюшон повернулся, словно он разглядывал меня целиком, с сапог до макушки, хотя лица я так и не видел.

— Интересно. Грубо, конечно, но…

Не договорил.

Что значит «грубо»? Новое Гнездо? Резь? То, как её запихнули в плечо? Или он вообще говорил не об этом? Начал перебирать всё, чего могла коснуться чужая сила, и меня кольнула одна мысль. Схрон Беглеца… до Узла его метку не почувствовать, а Сердцевине ещё нужно знать, куда смотреть. Только этот человек пропустил силу через всё моё тело. Что, если он как раз всё там увидел?

И тут он просто развернулся и пошёл прочь, вдоль канала. Этот человек никуда не торопился, двигался так, будто просто направлялся домой. Через несколько шагов я перестал его чувствовать совсем. Через десяток с трудом удерживал глазами. Плащ сливался со стеной, с тенью, и его не стало.

Я стоял и дышал. Пальцы на древке разжались не сразу, пришлось уговаривать каждый по отдельности. Колени подрагивали, и я привалился плечом к стене дома, плечо под повязкой ныло, но иначе, чем раньше. Глубоко, будто по Гнезду провели наждаком. Позвал Дугу, протянул нить к Рези, но стоило коснуться Гнезда, как она оборвалась.

Собирал в голове всё, что уже знал. История Гарста про особенного человека из Нижнего Клина, которого я повстречал тогда и теперь снова. Сандзо говорил, что его лавка под защитой Короля Клина. Выходит, он… и есть Король Нижнего Клина. Тот самый, которого боятся Школы, Дружины, Великие Семьи.

Проглотил ком, который зажал горло. Я выжил… вот что сейчас никак не укладывалось в голове. А он просто коснулся меня, бросил пару фраз и ушёл. А что, если Сердцевиной под городом тоже был он? Выходит… мне стало холодно, хотя до этого всё тело горело.