Тавр опустил руку с накидкой, и синее сукно свисло у него из пальцев до самых плит. Он смотрел вниз, на стены, рот приоткрыт.

— Отец там… — сказал он в пустоту, — и Гарст…

Сарн стоял рядом, неподвижный, только желваки ходили под кожей. Варис шевелил губами и что-то считал.

— Это не пожар, — произнёс он. — Пожар один. Ну, два. Это…

Договаривать не стал. Сзади подошёл Дарг, встал у самого края, широко расставив ноги, и долго смотрел.

— Да какого шалха⁈ — прорычал он. — Мы выжили, чтобы… чтобы увидеть это?

Синара стояла позади Вариса. Лицо у неё стало серым, как пелена над стенами, губы шевелились, но слов не было.

Я попытался проморгаться, но это не помогло. Голова сама складывала всё в одну картину и слишком уж удобную. Пепел говорил, что на Сборе были сектанты. Другие следы сообщали, что дрались они не одни. Кто-то приехал на телегах с более широкой колеёй, потом тела увезли, а теперь над городом стоял дым. Всё это могло быть одной бойней. Могло. Но между площадью за спиной и стенами впереди лежало несколько часов пустой дороги и ни одного доказательства.

— Да чтоб меня, — сплюнул Тавр. — Твари, выплевки шалхов… Да чтоб Небо перевернулось и вы все сдохли!

— Тише, — зачем-то посмотрел наверх Варис. — Не гневи.

— Им что нас мало было? — никак не успокаивался сын дружины. — А мы всё голову ломали, почему к нам на помощь никто не пришёл. Теперь-то всё ясно: сами дохли, как мухи.

Я закрыл глаза и помассировал виски. Начиная с первого дня в Руинах мы так рвались вернуться, ожидая, что в городе всё спокойно. Ошиблись. Тавр уже связал всё в один узел: секта, дым, отсутствие помощи. Хотелось согласиться. Один враг, одна причина — тогда хотя бы понятно, кого убивать. Но следы на Сборе не складывались в одну руку.

— Так, что мы делаем? — спросил Сарн.

— Ясное дело, в город идём! — тут же ответил Сеф.

— Тихо! — оборвал их.

— Там может быть секта, — озвучил мои мысли Варис. — И всё…

— Заткнись! — дёрнул его Тавр. — Не смей! Слышишь? Не смей…

Переждать? Где — на пустом Сборе, с ранеными и остатками еды? Отойти обратно в Руины? Впереди мог быть враг, но только в городе ждали: вода, люди и ответы. Выбора не было. Оставалось только решить, идём мы туда все или снова делимся. Наконец стало тихо. Все смотрели на меня и ждали.

Перехватил копьё, вскинул его на плечо и шагнул на дорогу.

— Идём.

Никто не спорил. Колонна стекла с площади на склон, и дистанция, о которой договаривались в Руинах, исчезла сама. Шли вплотную, плечом к плечу, наступая друг другу на пятки. Тавр на ходу свернул голубую накидку, сунул под мышку и больше не выпускал.

Склон кончился быстро. Равнина начиналась сразу за последней обвалившейся стеной Руин, и первые двести шагов по ней колонна прошла молча, будто кто-то мог подслушать. Ветер тянул со стороны города, и поверх запаха сырой земли в нём держалась гарь, старая, остывшая, какая бывает от кострища, залитого водой ещё с вечера.

Копьё отца лежало на плече, древко холодило ключицу через грубую сектантскую рубаху. Синара умудрилась приблизиться ко мне и держаться почти рядом. Голова опущена и полное отсутствие лишних движений. Стоило мне только повернуться, как она отставала, а потом снова нагоняла. За ней плотным комком держались шестеро уже не её Стеблей, а за ними ползла колонна Дарга.

Я шёл и прислушивался к звукам, нюхал воздух и готовился. К чему? Пока не знал. После Руин тишина на открытой дороге казалась неправильной. Там враг прятался за стеной, здесь их не было, а я всё равно ловил каждое движение в колосьях и сильнее сжимал копьё, когда ветер прокатывался по полю.

Под ноги легла первая борозда земли, ровная, как натянутая верёвка, за ней вторая, и уже через полсотни шагов стало ясно, что вся равнина, сколько хватало глаз, распахана. Высокий колос стоял стеной по пояс, жёлтый, тяжёлый, с наклонёнными головами. Межи разрезали его на полосы, вдоль межей тянулись узкие канавы с тёмной водой, а дальше, у самого горизонта, торчали дощатые вышки на тонких ногах. Поле не кончалось, уходило вправо до серой дымки и влево туда же, и где-то впереди упиралось в стены. Отсюда они казались низкими, хотя помнил, как пришлось задирать голову, когда я в первый раз оказался перед ними.

— Городские поля, — буркнул Тавр, заметив, куда смотрю. — Тут пол Нижнего города работает. Дружина с одного края, стража с другого, чтоб из Руин ничего не вылезло. Отец людей посылал, когда дружине по договору выпадало.

— Посылал, — повторил Сарн. — А сейчас?

Тавр не ответил.

Колос лёг полосой, шириной шагов в десять, наискось через поле, будто по нему прогнали стадо или проволокли что-то большое. Стебли переломаны, втоптаны в землю, зерно высыпалось из колосьев и лежало в бороздах жёлтыми горками, а по горкам прыгали птицы. Подальше легла ещё одна полоса. Вышка, мимо которой лежала дорога, стояла пустой. Лестница у неё была сломана на середине, верхняя часть болталась на одной верёвке, и ветер постукивал ею о столб.

Пусто на вышке, пусто по межам до самого горизонта.

— Урожай… — произнёс Варис сипло. — Его же убирать уже пора… испортится, и город будет голодать.

— Значит, некому теперь убирать, — хмыкнул Сарн.

Высматривал знакомое: пепел там, где ему не место, или три черты, вырезанные узким лезвием на столбе вышки. Ничего такого. Только переломанный колос и следы, много следов, сапоги, босые ноги, копыта, колёса. Всё вперемешку, всё одинаково старое, подсохшее по краям.

Запах дошёл раньше — густой, сладковатый, пробившийся даже сквозь старую гарь. Птицы нехотя снялись с дороги и перелетели на поле. У канавы лежали тела, там, где дорога выходила к краю поля и сворачивала к городу. Первый валялся ничком, лицом от города. Рядом опрокинутая тачка, из неё вывалились узлы, тряпьё, медный котелок с вмятым боком. Дальше ещё двое, женщина и мужчина, в нескольких шагах друг от друга. У женщины не было одного башмака. Мужчина так и не выпустил из руки мешок.

Кто-то шумно выдохнул и полез смотреть.

— Идём! — не дал я остановиться.

Шёл тем же шагом, только копьё снял с плеча и перехватил под наконечником, а за спиной слышно было, как сбилось сразу несколько дыханий.

Вблизи всё стало проще и хуже… Ещё тела. Мужчину ударили в спину, наискось, от плеча к пояснице, одежда на месте удара спеклась коркой и почернела по краям. Техника. Женщину просто ножом. Того, что у тачки, разглядывать не стал.

— Из города бежали, — сказал Сарн негромко. — Видишь, все головой туда.

— От кого? — Тавр сглотнул так, что сам испугался громкого звука.

— От того, кто их тут догнал.

Сзади кто-то из Стеблей тонко, по-детски всхлипнул. Брам шикнул. В колонне встали, Дарг рявкнул на своих, чтобы шли, обходя тачку по широкой дуге.

— Не останавливаться, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — По сторонам смотреть, а не под ноги.

Вышло громче, чем хотел.

— Рейланд? — позвал меня Варис. — Что ты думаешь?

— Пока ничего. На Сборе был пепел, здесь его нет. Раны разные: техника, нож. Если сейчас назвать это сектой, мы начнём замечать только то, что подходит под ответ. Дойдём — увидим.

Кто-то упал, его быстро подняли и потащили за нашей колонной. Рука потянулась в карман штанов, чтобы незаметно достать сектантскую кость и проверить. Вот только что я увижу? Люди там точно есть, да и камень толстый. Отпускать свою метку я не решился, всё равно не почувствую ничего с такого расстояния.

Звери нашлись дальше, почти у самой дороги. Два Нурра лежали в канаве, один на другом, и даже мёртвые были больше, чем помнилось. Серая шкура в бурых разводах, когти вывернуты, на загривке у верхнего глубокая рубленая рана до кости. На бедре у каждого выжжено клеймо, ровный кружок с перекладиной. Такое уже видел, когда стоял у двадцатого ряда клеток во Внешних Загонах и смотрел, как самка Нурра прижимается к дальней стене.