Остановился у самого входа. За спиной сопели, переминались, кто-то сглотнул. Двор было не узнать. Плиты, по которым бегали кругами под крики Карна, вздыблены и расколоты, через весь двор шла борозда, такая же, как на стене у ворот города, только шире, глубже, и в конце её стена учебного корпуса была проломлена до второго этажа. Стёкла, те самые стёкла, которыми когда-то любовался в первый день, высыпались из окон все до одного и лежали на земле мелким блестящим крошевом. Часть крыши над столовой провалилась внутрь. Из провала торчали обгорелые балки.

— Шалх… — произнёс Тавр шёпотом. — Шалха мне в глотку…

Варис покачнулся, Одр поймал его под локоть, не глядя. Доска стояла справа от ворот, у самого столба. Новая, светлая, из свежих досок, сколоченная наспех, с потёками смолы, и на неё прибиты листы, четыре или пять, исписанные столбцами. Одр отпустил Вариса и подошёл к доске.

Читал он долго. Палец медленно полз вниз по первому листу, остановился, пополз дальше. На втором листе остановился опять.

Потом он обернулся.

— Рейланд, — улыбнулся он и спокойно произнёс. — Ты мёртв…

— Что?

— Тут написано. «Не вернувшиеся с испытания. Считать погибшими». — Он ткнул пальцем в лист. — Рейланд. Сарн Лорек. Тавр Гарвен. Варис. — Палец пополз ниже. — Одр. Я тоже. — Ещё ниже. — О! Даже Вельт.

Синара издала звук, короткий, сдавленный, будто её ударили под дых.

— Бренна, — произнёс Одр тише. — Тоже тут.

Тавр застыл. Свёрнутая накидка под его рукой смялась, пальцы вдавились в засохшую бурую ткань. Сарн качнулся следом, но Одр успел поймать его за плечо.

— Не сейчас, — сказал я Сарну. — Ты не отправишься ни в какое рабство. — И посмотрел уже на Синару. — Обещаю.

— Да… — кивал он головой. — Да… просто… семья…

Оставил его и подошёл к доске. Буквы были ровные, чернила чуть выцвели на солнце. Своё имя увидел в середине первого столбца, между двумя незнакомыми. Под листами стояла печать школы. Две чаши.

— В смысле… — Тавр протолкался вперёд и уставился на доску. — В смысле, мать вашу, мёртвы? Мы же… Вот. Мы же тут. Живые…

— Нас не было почти две недели, — пожал я плечами. Голос прозвучал спокойнее, чем ожидал. — Наблюдателей перебили в первый же день. Никто не вышел. Что им ещё было думать? Теперь мы уверены, что нас записали в покойники.

— Могли бы прийти посмотреть, — Сарн смотрел на лист, где стояло его имя, и скулы у него ходили. — Хоть раз.

— Им было не до того, — Варис обвёл рукой двор, разбитые плиты, крошево стекла. — Посмотри.

Синару трясло уже всю. Она стояла в шаге от меня, вцепившись в собственные локти, и смотрела куда-то сквозь доску.

— Если я мёртвая, — сказала она, очень тихо, ни к кому не обращаясь, — то они уже… Отец уже…

Сделала полшага ко мне и оказалась почти вплотную.

— Интересно, — задумчиво произнёс Одр, — а Отто? Сдох?

Ответить никто не успел.

Дверь учебного корпуса, та, что уцелела, распахнулась с треском, и на крыльцо вывалились люди. Пятеро, потом шестой. В накидках Равновесия, грязных, разорванных, белое стало серым, а серое тёмным. У одного перевязана голова, у другого рука на перевязи, но меч он держал здоровой. Старшие ученики. Плотные поздние Ростки, восьмая ступень, девятая. И шестой, позади них, высокий, лет двадцати пяти, с короткой бородой и запавшими глазами. От него давление шло глубже и тяжелее, чем от всех пятерых вместе.

Узел…

Они замерли на крыльце. На наши лица почти не смотрели, их взгляды метнулись по оружию, по синей, зелёным и песочным накидкам в колонне. Поднятых жетонов будто никто не заметил.

— Опять… — выдохнул тот, что с перевязанной головой. — Опять пришли. В этот раз даже объединились, твари. Ну ничего… ничего на всех хватит!

Узел шагнул вперёд, на край крыльца. Давление вырвалось из него разом.

— Убейте их! — заорал он. — Всех!

Правая рука у него пошла назад, ладонь вспыхнула серым, и с неё уже срывалось что-то плотное, звенящее, прямо в нас.

— Назад! — рявкнул я, а сам шагнул вперёд.

Серая полоса летела низко, на уровне груди, звенела, как натянутая жила, и воздух перед ней сминался складками. Уйти можно было. Рваный Шаг, полпульсации, и она прошла бы мимо. Только за спиной стоял Варис, которого вело вбок, Сарн, что ещё перечитывал о том, что он мёртв, Синара, вцепившаяся в собственные локти, и шестеро Стеблей, у которых ноги вросли в плиты.

Нёбо обожгло раньше, чем успел подумать. Покров поднялся сам, тонким слоем по коже, а следом изнутри, из Источника, рванулась Непробиваемость. Новая Дуга погнала силу разом по всем десяти нитям к Гнезду, и оно отозвалось так, будто в рот плеснули кипятка. Под кожей распёрло, плечи и грудь отяжелели, стали плотными.

Удар пришёл мне в грудь. Ноги поехали по плитам. Пятки чертили две борозды в засохшей корке крови, копьё вывернулось в руке, а серая полоса вгрызалась, сверлила, искала, где слой тоньше. Покров трещал. Непробиваемость кое-как держала. Узел давил, и в этом давлении чувствовалось удивление, тупое, растерянное: он вкладывал больше, а под ладонью у него не проминалось.

Потом полоса кончилась. Просто иссякла, рассыпалась у меня на груди серой пылью, и в тот же миг Покров лопнул, как пузырь на воде.

Меня отшвырнуло назад. Спиной в кого-то мягкого, оба полетели на плиты, и уже лёжа почувствовал, как внизу, под Источником, дёрнулась воронка. Тянула она жадно, взахлёб, и Источник поплыл вслед за ней, проседая, будто кто-то выдернул пробку.

Стиснул засов. Прижал малый круг к чаше, удар и выдох, удар и выдох, пока воронка не отпустила.

Подо мной хрипел Брам.

— Слезь… — выдавил он.

Скатился, вскочил. Грудь горела под рубахой, но кожа была цела, ни крови, ни ожога. Узел на крыльце смотрел на меня, держа правую руку перед собой, пока его пальцы подрагивали.

Растерянность длилась всего пульсацию.

— Твари! — заорал тот, что с перевязанной головой, и прыгнул с крыльца. — Мало вам наших мёртвых⁈ Мало⁈

За ним сорвались остальные четверо. Тавр встретил первого. Встал в стойку стражи, ту самую, которую прятал с Листьев, и Корень вбил его ноги в плиты так, что под сапогами хрустнуло. Меч сектанта, тяжёлый, кривой, принял чужой удар плашмя, Тавр даже не сдвинулся. Сарн ушёл влево, к воротному столбу, и вскинул свой выщербленный клинок, который так и не выпрямился после Полоза. Одр исчез с того места, где только что стоял. Через пульсацию он уже был за спиной у старшего с перевязанной рукой и бил его локтем под рёбра.

Варис вытянул меч. Держал двумя руками, как держат лопату, и пошатывался.

— Мы свои! — кричал Тавр, удерживая клинок старшего. — Свои, шалх вас дери! Свои!

— Какие шалхи свои⁈ — старший давил сверху. — Нацепили наши накидки, ублюдки! Наши!

— Это наши и есть!

Сзади наконец ожили. Звякнуло, кто-то из Стеблей вскрикнул, Илса натянула тетиву и не выстрелила, Дарг рявкнул на своих, и колонна, сбитая в кучу, начала расползаться, кто вперёд, кто к пролому в правой створке. Айлет выбросила руку, и зелёный жгут обвил ногу девятой ступени, бежавшего на Нису. Он грохнулся на плиты.

Двое старших шли на меня. Узел оставался на крыльце. Снова поднимал руку. Отбил первого древком. Второго пропустил мимо, подставил ногу и толкнул в спину, так что он пробежал три шага и врезался в воротный столб. Не убивать. Свои. Свои, которые хотят убить.

— Стой! — Мой голос сорвался. — Мы из Руин! С экзамена!

Меня не слышали. Узел на крыльце снова поднимал руку, ладонь серела, и я видел, что вторую полосу он не станет пускать на уровне груди.

— Вельт? — вдруг выкрикнул кто-то.

Перевязанная голова. Он стоял над Тавром, клинки у них сцепились у самых гард, и смотрел поверх его плеча. Туда, где у ворот, вжавшись в столб, стояла Синара в мешковатой зелёной рубахе Древа, мокрые волосы стянуты шнурком, лицо серое.

— Это же… Это Вельт. Синара Вельт.